10

Всю дорогу Малика лелеяла смутную надежду, что он передумает и возьмет ее с собой. Но уже почти на выходе из леса, который стал редким и полупрозрачным, Ораз остановился и повернулся к ней.

— Эмба уже видна. Дальше тебе нужно идти одной. Я выполнил свое задание — ты жива и добралась до места и больше тебе от меня никакой пользы. Мне необходимо вернуться назад и скрыть наши следы, потом встретиться со своими людьми. Да и ты привлечешь лишнее внимание, если войдешь в город со мной. Я приеду в Эмбу позже, когда утихнет шум и я смогу держать оружие в руках.

Он понизил голос, который звучал теперь как-то по особенному.
— Обещай мне, что будешь беречь себя.

Она медленно приблизилась к нему вплотную и, крепко зажмурившись, будто пытаясь перетерпеть сильную боль, прижалась всем телом, не имея сил даже поднять руки, чтобы обнять его.
— не уходи…. — чуть слышно выдохнула ему в волосы, не открывая глаз.

Мир остановился на несколько оглушительно тихих секунд. Она почувствовала, как он поцеловал ее в висок и едва устояла на ногах, когда он отстранился. Опустошенная, отчаявшаяся, девушка продолжала стоять с опущенной головой и закрытыми глазами, слыша удаляющиеся шаги.

Ну вот и все. Теперь ей жить дальше самой, без его защиты, голоса, улыбки — без него.

Малика опустилась на землю и закрыла лицо руками. И даже ветер затих, как перед бурей. Начал накрапывать мелкий, обжигающе холодный дождь. Она подняла голову и открыла глаза. В просвете между деревьями над ней открывался отрезок низкого, плачущего неба.

Она пошла бы за ним куда угодно, в любую опасность и темноту. Но как можно идти за тем, кто этого не хочет?

Лучше бы она никогда его не встречала.

Глубоко вздохнув, она, оперевшись руками о землю, с трудом поднялась на ноги. Надо жить дальше, как бы болезненно не стучало сердце, как бы тошно не было. Когда- нибудь она разрешит себе вспомнить об этом. Но не сейчас. Медленно, как древняя старушка, она сделала первый шаг, за ним следующий, а потом еще и еще один.

Какое-то странное, успокаивающее безразличие окутало ее. Голова постепенно прояснялась. Что же делать дальше? Как же она прямо сейчас пойдет в дом к Алану — грязная, мокрая, дрожащая и голодная. Лучше где-то остановиться на ночлег, собраться с мыслями.

До селения, едва видневшегося вдали, пришлось добираться около часа.
Она вошла в город, низко наклонив голову и закутав ее тканью, оставив только лицо. Но не успела она пройти и сотни метров, как вокруг нее образовалась галдящая толпа, люди охали, разглядывая ее.

Встретившись глазами с казавшейся доброй женщиной Малика почтительно поклонилась и спросила,

— мне нужен дом Алана, подскажите мне, где его найти?

На лице женщины отразилась жалость и сочувствие и Малика подумала что, наверное, выглядит оборванкой,

— в конце улицы, — она махнула рукой, указывая направление, — может ты есть хочешь, дочка?

Малика упрямо помотала головой и начала с трудом пробираться среди толпы. Казалось, половина города высыпала из домов на площадь.

Невысокая женщина в нарядном халате и меховой шапке осторожно взяла Малику за руку и заглянула в лицо.

— кто ты, девочка, и откуда?

— я невеста Алана, Малика.

Удивленный шум усилился, а женщина крепче сжала руку девушки.

— этого не может быть! Караван с которым она ехала, разбили!

— мне удалось выжить и ….

— Идем со мной! Здесь не место для разговоров.

Девушка, сопровождаемая толпой, прошла через поселение к большому дому, стоящему чуть на отшибе. Женщина, не отпуская ее руки, поднялась по ступеням на крыльцо и распахнула дверь, отдернула ткань, закрывающую вход, и крикнула в глубину дома

— Амина, Гульнар! Чудо случилось — Малика нашлась!

Тут же послышались быстрые шаги, переходящие на бег, и вокруг нее поднялась суета. Кто то трогал ее за порванный грязный рукав, что-то спрашивал, вскрикивал.

— да не топчитесь вы, как жеребята! — прикрикнула женщина, сопровождавшая Малику, — не видите что ли — она голодна и измучена! Разогрейте воду, приготовьте еду. И побыстрее.

— Алан…. — начала было девушка, но ее мягко перебили,

— Он в отъезде в соседнем городе, поехал узнать, нет ли новостей о тебе. Завтра должен вернуться.

— а вы?

— я его сестра, Эля, — она ласково улыбнулась, — мы еще успеем познакомиться, а сейчас тебе нужно согреться и поесть! Ты не ранена? — вдруг нахмурившись, тревожно спросила она.

— Нет, просто очень устала.

— Удивительно, как тебе удалось выжить?! Никто уже и не ждал, что ты вернешься.

— Мне помог человек, сопровождавший караван.

— А где же он сам? Он достоин самой щедрой награды и почитания. Наверное, это великий воин. Ведь он сделал почти невозможное. Только не говори, что он погиб!

— Нет, он жив. Он был вынужден уехать, но обещал вернуться.

— что ж, мы устроим большой праздник, когда он вернется и пригласим на твою свадьбу!

Малика нахмурилась. Вот уж вряд ли.

Кто то из девушек принес воды и Малика жадными глотками опустошила чашу. Едва жидкость оказалась в желудке, как он настойчиво потребовал пищи. Она и не представляла, насколько голодна! Эля понимающе улыбаясь, усадила ее ближе к очагу, за маленький низкий столик, который был уставлен простой, но сытной едой. Благодарно поклонившись, девушка набросилась на еду, стараясь не слишком спешить, чтобы не выглядеть невоспитанной.

Тем временем сестра Алана ненадолго вышла и, вернувшись с дымящимся чугунком с чаем, присела рядом. Налила напиток им обоим.

— Мы нагрели много воды, можешь мыться и не экономить. А потом обработаем твои раны.

Малика удивленно подняла на нее глаза.

Во взгляде Эли отразилось сочувствие, когда она мягко произнесла,
— Ты вся в синяках и царапинах, наверное из-за усталости не замечала.

Девушка впервые за много дней внимательно осмотрела свои руки и не узнала их — черные обломанные ногти, несколько порезов с остатками запекшейся крови, распухший сустав в основании пальца, и все это покрыто причудливым узором из мелких ссадин и мозолей.

А что же сейчас из себя представляет ее лицо! Она, стыдясь, ниже наклонила голову и тихо проговорила,
— я очень благодарна вам за приют и еду!

Оказавшись в банном помещении и погрузившись в деревянную бочку с горячей водой, девушка блаженно расслабилась на несколько прекрасных минут. В воду были явно добавлены какие то травы и масла, и горячий пар, поднимавшийся от ее поверхности был напитан тонким и нежным ароматом. Заметив маленькое зеркальце на скамейке рядом, Малика, помедлив, взяла его в руки, с опаской поднесла к лицу и ахнула. Кто это худая, измученная девочка, с синяком на скуле, грязным расцарапанным лицом и затравленным взглядом?! Не может быть, чтобы это была она! Неудивительно, что люди на площади ее разглядывали. Она выглядела хуже бродяжки.

Быстро схватив мочалку из соломы, она начала тщательно отмывать лицо и тело. Уйму времени потратила на волосы, с трудом распутав и промыв их.

Она почти закончила с волосами, когда в помещение осторожно заглянула Эля,
— Ты не уснула тут? А то бывает, от сильной усталости люди засыпают прямо в воде — а это опасно.

— Нет, просто я была такая грязная, что, кажется, никогда в жизни так долго не мылась!

— я принесла тебе чистую одежду. Вряд ли сегодня тебе будет нужно нарядное платье, но я хочу понять, не будет ли оно тебе велико. Оставлю здесь, рядом. И, Малика, позови меня, когда будешь готова, я отведу тебя в твою комнату.

— вы слишком много сил тратите на меня, честное слово! — тихо произнесла Малика вслед выходящей женщине.

Затем привычно скрутила волосы в жгут и вылезла из благоухающий воды.

Она вытерлась насухо и внимательно оглядела свое тело. Ноги выглядели ничуть не лучше рук, а местами, пожалуй, и хуже — синяков было так много, что участки кожи, не покрытые ими, смотрелись как отдельные белые пятна. Впервые в жизни у нее, не склонной к худобе, выступили ребра. Хороша невеста!

Взяв со скамейки белоснежную, длинную до щиколоток, хлопковую рубаху, Малика надела ее через голову и затянула пояс. Нежное плотно поражало тонкой искусной вышивкой — такое раньше она не носила, только любовалась издалека на ярмарке. Халат, добротный, теплый и очень легкий, также был щедро украшен.

Одевшись, она окликнула Элю.

— Ну вот, совсем другое дело! — в улыбке сестры ее жениха было столько заботы, что Малика ужасно смутилась, вспомнив, что собирается отказать ему, как только удастся поговорить с ним наедине.

— если ты позволишь, я помогу тебе заживить раны, вот смотри! — Эля сняла с плеча сумку и начала вытаскивать из нее снадобья и мази, раскладывая прямо на циновке.

— это же корень алтея! И воск, и… да этой сумке цены нет! — Малика восхищенно обернулась к женщине.

Эля улыбнулась в ответ,
— а ты и впрямь разбираешься! Но всё равно — позволь мне тебе помочь.

Усадив Малику на скамейку, она наложила повязки на самые внушающие опасения припухшие порезы, протерла настойками израненную кожу рук, которую после ванны неимоверно жгло.
И особенно аккуратно обработала чем-то огромный синяк на лице Малики.

Как не странно, девушка заранее ждала какого то холодного приема у чужих людей, а такое ласковое обращение совершенно сбивало с толка. Тело отчаянно просило отдыха. Она так долго была в напряжении, столько пережила, что теперь, в тепле и покое этого гостеприимного дома почувствовала, как слабеет, а глаза ее закрываются сами собой.

— ну, на сегодня хватит, теперь отдыхай и ни о чем не волнуйся! — сестра Алана помогла ей встать и, как маленькую, за руку, отвела в уютную теплую комнату с уже разложенной постелью, накрытой двумя одеялами. Малика опустилась на мягкую ткань, с трудом завернулась в одно из одеял и закрыла глаза.

— я не знаю, как мне благодарить вас! — произнесла она, еле ворочая языком и, не дождавшись ответа, уснула.

Утро встретило ярким солнечным светом.
Малика открыла глаза, с трудом вспоминая, где она, а, вспомнив, резко села в постели и тут же поморщилась — все набитые ей синяки и раны теперь дали о себе знать ноющей болью. Она откинула одеяла и взглянула на свои ноги. Удивительно, но выглядели они значительно лучше! Нужно обязательно спросить у Эли, что это за мазь, которая творит такие чудеса.

Затем девушка с любопытством огляделась. Комната была просторная, светлая, не похожая на обычные жилища этой местности. Было сразу заметно, что дом строил человек современный и обладающий достаточным количеством денег.

За тканью, отделяющей вход в комнату Малики, слышался шепот и приглушенный девичий смех.

— доброе утро! — громко сказала Малика, улыбаясь, и тут же, как по волшебству, занавеска отдернулась, и в комнату буквально ввалилась, одна из девушек, виденных Маликой накануне.

— я Амина, твоя будущая племянница! — радостно прощебетала она, во все глаза глядя на Малику и тут же споткнулась на пороге, получив тычок в спину от второй девушки, тоже спешивший зайти в помещение.

— а я Гульнар, ее сестра! А ты Малика, да? Мы тебя месяц ждали! А эту неделю все говорили, что тебя увели в плен. Это правда, ты была в плену и сбежала? — глаза девушки испуганно и заинтересованно округлились.

Малика, не выдержав, засмеялась.

— Нет, мне удалось этого избежать! — она приглашающе указала рукой на край своей постели, куда тут же быстро уселись, поджав ноги, обе молоденькие девушки.

— как у тебя получилось? Это же почти чудо!

— мне помог один хороший человек и очень мужественный воин.

— а мы думали, ты намного старше! И некрасивая — поэтому и не выходила замуж так долго — простодушно выпалила Амина и тут же ойкнула, когда сестра дернула ее за косу.

— не слушай ее! Вечно болтает глупости. А правда, что ты умеешь лечить любые раны и говоришь с животными?

Малика снова засмеялась и обе сестры с готовностью подхватили ее смех.

— не любые, конечно, но умею. А с животными — нет, хотя знаю человека, который их понимает, как людей. — она немного погрустнела.

Амина подвинулась ближе и взяла Малику за руку,
— ох, хорошо что ты такая! А мы думали — приедет старая злая тетка и будет тут командовать!

Эля, войдя в комнату, возмущенно накинулась на сестер.

— ну сколько можно болтать, трещотки! Лучше займитесь готовкой.

Девушки, смеясь, выпорхнули из комнаты.

— я помогу! — Малика откинула одеяла и отпустила босые ноги на пол.

— ну уж нет! сегодня ты будешь только отдыхать, есть сытную еду и пить травяные чаи! — решительно возразила Эля.

— но я отлично себя чувствую, — соврала Малика, накидывая верхний халат.

— вот и хорошо! Нехватало еще, чтобы ты заболела накануне свадьбы.

Малика легла обратно и снова почувствовала сонливость. Конечно, Эля права. Усталости в ней накопилось так много, что она чувствовала слабость после простого разговора и ее даже немного лихорадило.

До самого вечера она то и дело проваливалась в сон. И даже не вышла к общему столу, поев прямо в постели. Эля заходила к ней, брала за руку, прикасалась к щеке.

К ночи она чувствовала, что силы возвращаются к ней, но вместе с ними и тревога.

Завтра вечером предстоял разговор с Аланом.

Утром Эля вошла с подносом, заставленным непонятными, но приятно пахнущими чугунками и склянками и, поймав вопросительный взгляд Малики, пояснила,
— Нужно привести в порядок твою кожу и волосы. Руки загрубели и все в мозолях, лицо бледное, волосы тусклые. Нам придется хорошо поработать над тобой.

— но я не …. — начала было Малика, но Эля мягко перебила ее.

— За ужином ты должна выглядеть соотвественно твоему положению. Кроме того, если Алан увидит тебя в таком виде — устроит нам нагоняй за то, что мы не позаботились о тебе. И будет прав!

Все утро девушка провела, послушно отскабливая огрубевшую кожу, втирая в волосы какие-то жидкости и масла.

И только чувство глубокой благодарности и нежелание огорчать Элю заставляли Малику совершать эти непривычные для не действия. Когда все крема и настойки были втерты, кожа девушки наполнилась нежным здоровым сиянием, а волосы заблестели так, будто в них запустили миллион маленьких светлячков, Эля наконец сжалилась.

— ну вот, теперь ты выглядишь как девушка, а не бродячий мальчишка! осталось подобрать одежду, соответствующую тебе!

Оставив Малику наедине с чашкой чая, Эля ненадолго вышла. А вернулась она с ворохом разноцветных нарядов, критически оглядела девушку и, выбрав несколько предметов одежды, положила их на постель.

— тебе это подойдет!

На циновку легла невероятной красоты, тонкая, атласная, отделанная кружевом кипенно-белая рубашка и ослепительно роскошное платье цвета молодого мха.

Малика с опаской провела руками по нежному бархату платья, слишком роскошного для нее и подняла испуганный взгляд на сестру жениха.

— Эля, а нет ли одежды проще? А моя — ее можно выстирать и починить?

Та не смогла сдержать улыбки,
— нет, это самое простое, что нашлось для тебя! А твоя одежда превратилась в лохмотья еще до того, как ты добралась до города. Я помогу тебе одеться!

У девушки, не привыкшей к нарядам, даже с помощью сестры Алана, ушло не мало времени, чтобы справится со всеми воланами и застежками. Наконец она расправила последнюю оборку и надела чуть великоватые ей сафьяновые туфельки.

Эля одобрительно осмотрела ее, затем расчесала длинные волосы Малики и осторожно прижала их серебряным ободком.

— Вот такой я тебя и представляла! — она потянула девушку за руку, подводя к зеркалу.

Малика смотрела в зеркало и не узнавала себя. Нет, не может быть, это кто угодно, но не она!

Бледно зеленая ткань обтягивала тонкую талию, мягко обнимала бедра и ниспадала широкими волнами до самого пола. В глубоком вырезе на груди, отороченном тонкой полоской меха, белоснежной сияющей пеной мерцала кружевная сорочка. Волосы, благоухающие тонким ароматом, блестящие, густые, были распущены и только нежный серебряный ободок с изящными, удивительно реалистичным узором из листочков, поддерживал их, не давая упасть на лицо. От остальных украшений, включая драгоценности и расшитую камнями накидку, Малика решительно отказалась — наряд и так был слишком роскошен и непривычен для нее. Глаза ее, оттененные цветом платья, приобрели какой-то янтарный оттенок, а лицо, украшенное нежным румянцем волнения, магнетически притягивало взгляд.

Эля расправила концы пояса на платье Малики.

-Это твоя одежда на сегодня! Вечером предстоит семейный ужин, познакомишься с остальными.

— только на этот раз я буду помогать готовить! — решительно заявила Малика

-вот упрямица — засмеялась сестра Алана.

Незаметно, за домашними делами, пролетело время.

Ближе к вечеру во дворе дома послышались крики и шум. Малика выглянула в окно. Несколько мальчишек лет двенадцати наступали, смеясь, на парнишку помладше, который, отчаянно размахивая палкой, устрашающе кричал на противников. И хотя он орудовал своим деревянным «мечом» удивительно ловко для своего возраста, силы были явно не равны. Маленького бойца сбили с ног и толкнули в пыль, по которой он прокатился, обдирая руки, которые выставил вперед, пытаясь смягчить падение. Встревоженная, Малика быстро прошла по дому к выходу и направилась к калитке. Кто -то из старших заметил ее, предупреждающе свистнул и обидчики, напоследок натянув шапку мальчишки до самого подбородка, спешно покинули поле боя.

Она приблизилась к мальчику, который уже сел на дороге и отряхивался от пыли. Рядом она заметила валяющийся пояс его халата, потерянный в пылу битвы, подняла его и молча протянула маленькому джигиту.

— Ты храбро сражался, — искренне сказала она.

Он, вопреки ее ожиданию, не стал кочевряжиться, а взял из ее рук пояс и поднялся на ноги.

— Они всегда нападают вчетвером и больше, знают, что иначе им достанется, — в голосе его, как не крепился, звучало возмущение и сдержанные слезы.

Внимательно оглядев его, Малика отметила серьезный взгляд больших чистых глаз, сразу располагающих к себе, прямую благородную осанку и добротно сшитую, хорошо сидящую одежду. Руки и колени мальчики были расцарапаны до крови.

— Но бой окончен и нужно заняться твоими ранами, джигит! — Малика указала рукой в направлении калитки дома.

— А мне и не больно! — сказал мальчишка уже вполне твердым голосом и прошел за ней во двор.

Маленький воин. Малика улыбнулась уголками губ.

— Конечно, не больно! Но рану всё равно нужно залечить. Настоящий джигит обязан уметь это делать, иначе пропадет, не успев одолеть противника. Запомни эту травку — она повсюду растет в степи. Нужно намочить и приложить к ране. Вот так!

Мальчик поморщился, но стойко перенес неприятную процедуру.

— А ты видела настоящее сражение? — глаза мальчика расширились и заинтересованно заблестели.

— да уж, пришлось…. — и заметив, что он собирается задать еще один вопрос, быстро сменила тему — Ну вот и все! Если еще случиться быть раненым — смело приходи ко мне. Как тебя зовут?

— крикнул мальчишка, припуская бегом по улице.

Войдя в дом, Малика столкнулась с Элей.

— Уже познакомились?

девушка вопросительно подняла брови.

Эля села на циновку и расправила юбки.

— Это сын Алана. Единственный. Мой брат был женат. Много лет спустя на свет появился долгожданный первенец, но жена умерла при родах.

Этот день мы до сих пор вспоминаем с ужасом. Алан сел на коня и умчался в степь, мы думали — не вернется уже. Через день приехал — на почти смертельно загнанном жеребце.

Через несколько лет до нас дошла весть о том, что твои родители погибли. И брат принял решение посвататься к тебе. Мы горячо поддержали его. Мы давно хотели, чтобы он женился. Он ведь еще не старый, да и мальчик, как бы мы не старались, растет диким, как волчонок.

Эля вдохнула и вымученно улыбнулась,

-Вроде бы все рассказала…. Вернемся к нашим делам.

Рассказ Эли заставил Малику глубоко задуматься. Все оказалось не так как ожидалось — начиная от поездки и заканчивая людьми. Алан представлялся ей старым торговцем со скверным характером, держащим в подчинении семью и надумавшей жениться, чтобы иметь в доме еще одни рабочие руки.

до самого вечера девушка была задумчива и молчалива.

На ужин собралась вся семья, кроме Алана. В гости пришла подруга Эли с мужем и детьми. Было шумно и весело — все старались развеселить Малику и заставить ее забыть перенесенные тяготы.

Но сама она не могла перестать смотреть на сына Алана, который сидел чуть поодаль от всех и изображал безразличие.

Дочери Эли заняли места по обе руки от Малики и задавали миллион вопросов, трогали ее волосы, смеялись шуткам. Мальчик мужественно терпел, хотя было заметно, как он хочет присоединиться к ним.

Малика достала самодельную игрушку из дерева в виде лошади.

— смотри, что у нас есть!

Мальчик хмуро взглянул на нее.

— Я уже давно в такое не играю!

И вдруг она, повинуясь неожиданному порыву, скорчила мордочку и показала ему язык. Лицо мальчишки расплылось в улыбке. Какое то время он пытался сдержаться, но все-таки показал язык в ответ, и тут же, поймав возмущенный взгляд Эли, принял чинное выражение лица.

Амина позвала его и поманила рукой. Мальчишка с достоинством поднялся и, стараясь не спешить, подошел и сел рядом с ними. Он словно оттаивал по мере того, как общение становилось все более непринужденным. Улыбка его была ясная и чистая, но неуверенная — видно, пользовался он ей нечасто.

Мальчик необычно взросло для своего возраста вел себя, но за его небрежностью и показным безразличием читалась потребность в ласке, на которую всем сердцем отозвалась Малика. Она сдерживала себя, хотя ей очень хотелось обнять его, потрепать по волосам. Она сама потеряла родителей, хоть и в не таком раннем возрасте. Что же должен чувствовать этот малыш?

Когда гости разошлись, посуда была убрана и закончены последние приготовления ко сну, Малика прошла в свою комнату, прилегла на циновку и закуталась в одеяло — спать не хотелось совершенно. В голове проносились тревожные мысли.

Какой мирный и приветливый дом. Дружная семья. Малика как будто вернулась в прошлое — о ней заботились, ей восхищались, она никому не была в тягость, наоборот — ее приезду были откровенно рады. А она так боялась, так не хотела сюда ехать! Думала что жизнь ее заканчивается вместе с этой поездкой.

Как же она сможет сказать им всем, что уйдет?

Но мир этого дома охраняют такие, как Ораз. Каждый день и каждую ночь, рискуя своей жизнью, они сражаются с врагом, отказавшись от своего счастья.

И тут же перед мысленным взором Малики пронеслись картины последних двух недель.

Вздрогнув, сердце застучало, заставляя закипать в венах кровь. Ораз…. Где он и что с ним? Если бы только он сказал хоть слово, дал знать, что она нужна ему — она кинулась бы прямо сейчас, в чем была, за пределы этого спокойного и надежного города.

Он придет хотя бы, чтобы проститься — он обещал, а она верит ему. Ближе, чем он, у нее никого нет и, наверное, не будет.

Возле входа в ее спальню затрепетала отодвигаемая ткань, за которой показалось смущенное лицо сына Алана.

— ты не спишь? — робко улыбаясь, спросил он.

— нет, нет, заходи! Я вот думала, с кем бы мне разделить этот большой кусок халвы, — Малика улыбнулась, потянувшись за лакомством, оставленным на циновке рядом с постелью одной из сестер.

— мне нравится, что ты приехала в гости, — мальчик сел рядом, обняв колени руками, — у нас очень давно не было праздников!

Он немного помолчал и вдруг выпалил с детской непосредственностью,
-А хочешь, завтра покажу тебе, как я стреляю из лука? Меня научил папа.

— конечно, хочу! Может, и ты меня научишь.

— девушкам это не нужно — трогательно серьезно ответил он.

— ну, не скажи! ведь неизвестно, где можно столкнуться с опасностью, — возразила Малика и голос ее дрогнул.

Мальчик почувствовал ее настроение. Тихо спросил,

— расскажи мне про джунгар? Какие они? Они приезжали к нам в город, но тогда я был совсем маленьким и запомнил их. А папа не берет меня с собой, когда едет по делам.

— какие они? они отлично вооружены, у них металлические шлемы и копья, они носят длинные бороды и бреют головы. И их очень, очень много. Они думают что сильнее всех. Но это не так! — в голосе Малики зазвенел металл.

— я тренируюсь каждый день и могу побить любого, если один на один! — запальчиво произнес он, — а когда вырасту, уйду на войну!

И этот туда же…. Уже с детства мужчины привыкают к войне — сначала игрушечной, а потом и настоящей. И когда это только закончится?

— не спеши, джигит! достанется и на твою долю сражений — с горечью в голосе произнесла она.

Эля вошла в комнату
— ну, пора спать! И Малика устала, дай ей отдохнуть.

Он неохотно поднялся и медленно прошел к выходу, но вдруг обернулся.
— ты ведь останешься у нас надолго? — с надеждой спросил он

сердце Малики екнуло.

— я пока не знаю, — осторожно подбирая слова, ответила она.

Эля потянула мальчика за руку, и добавила, обратившись к Малике,
— завтра приедет Алан. Для него будет большой радостью узнать, что ты нашлась.

Утром следующего дня Малика уже привычно привела себя в порядок и оделась с помощью сестры жениха. Коротала время за домашними делами, вытесняя ими волнение перед встречей. Какой он? И что сделает, когда она откажет ему? Наверное впадет в ярость.

Топот копыт и шумные приветствия во дворе вывели Малику из задумчивости. Она пригладила волосы, несколько раз прошлась по комнате и встала у окна.

Она привыкла представлять Алана как древнего старика и когда в комнату вошел мужчина средних лет — статный, высокий, с мужественным обветренным лицом и уверенной походкой, она так удивилась, что едва не забыла о приличиях, открыто разглядывая его.

Он был не молод, но все еще очень красив. Весь его вид говорил о внутреннем спокойствии и размеренности человека, живущего в мире со своими убеждениями. Отточенная, плавная грация движений выдавала в нем опытного воина. А глаза, мудрые, но чуть отрешенные, казалось, видят больше, чем она хотела показать.

Не зная, как приветствовать его, растерявшись, Малика лишь низко склонила голову, пытаясь вспомнить заготовленные для этого случая слова.

Но он опередил ее.
— Здравствуй, Малика! Наконец ты здесь! А я уже начал жалеть, что не поехал за тобой сам.

Она подняла голову. Алан улыбался, с явным удовольствием и радостью глядя на девушку, и улыбка его поразительно напоминала улыбку сына, чем мгновенно расположила Малику к себе.

— здравствуй, Алан! надеюсь, ты хорошо добрался.

— важно, что ты здесь и с тобой все в порядке. Как тебя приняли? Ты ни в чем не нуждалась?

— все было лучше, чем я могла мечтать. Твоя сестра была так добра ко мне — не знаю, как мне отблагодарить ее.

— то, что ты добралась живой, уже лучшая благодарность. Тебе нужно еще отдохнуть и восстановить силы, но вечером ты расскажешь мне все о своей поездке. Кто остался жив и как это произошло. И если окажется, что с твоей головы упал хоть волос….

— нет, я цела! Только вот устала и растеряла все, кроме сумки с лекарствами.

— у тебя будет все, что ты пожелаешь.

Они помолчали, с интересом глядя друг на друга.

Вот сейчас, сейчас нужно сказать ему, что не выйдет за него.
Она глубоко вдохнула, набираясь храбрости. Ну же, давай!

— ты выросла такой красавицей, — тихо произнес Алан, даже не стараясь скрыть восхищение, — чудо, что ты согласилась на мое предложение.

Вздохнув еще раз, Малика поняла, что не может сейчас говорить о свадьбе. Какой ужасной невоспитанностью было бы отказать ему сейчас, какой он так искренне рад!

 

 

 

 

 

 

 

вечер

— Алан….

— да?

— я…. мне нужно сказать тебе, что мы, мы ведь не любим друг друга и…. — она смешалась и замолчала, радуясь тому, что под прикрытием темноты не видно, как горит ее лицо.
Теперь, когда дошло до дела, ее слова звучали так по детски, что ей стало стыдно.

— ты хочешь уехать обратно в Орск? — спокойно спросил Алан.

И в самом деле — а чего она хочет? Лучшего мужа и родни сложно пожелать. И если бы она не встретила…. Тут же перед мысленным взором встало лицо Ораза, вытеснив все чувства, кроме горячего желания быть с ним рядом.

Она вздрогнула, когда Алан взял ее за руку.
— послушай, что я скажу. У каждого из нас есть своя история и свое прошлое. Мы можем жить им, изнуряя себя, а можем жить настоящим. Выбор делаем мы сами. И если ты хочешь уехать — я не буду тебе мешать.

 

 

 

 

 

новая

Она вошла в лес, осторожно ступая по мягкому, пружинящему ковру из опавших листьев и сухой травы. Ветер, рассеянный деревьями, был намного тише, чем на побережье, зато холод, многократно усиленный проливным дождем, настойчиво заявил о себе. Отдаленные раскаты громы теперь были явно слышны — от моря приближалась гроза. Важно идти прямо, возможно, с небольшим уклоном в сторону пансионата и тогда выйти на дорогу — это только вопрос времени

Интересно, водятся здесь какие нибудь дикие животные? — опасливо подумала она. Хотя в такой ливень вряд ли они выйдут на охоту. Как, впрочем, и люди. Если она не доберется до пансионата затемно ее наверное будут искать. Хотя учитывая ее необщительность и то как она часто вечером прошмыгивала в свои апартаменты….

Неизвестно, сколько времени она пробиралась между деревьев, отводя руками высокие стебли мокрого подлеска, но, тем не менее, никаких признаков дороги все еще не было. В ногах начала ощущаться заметная усталость, а пальцы на руках немного потеряли чувствительность от холода. Гроза медленно, но неуклонно приближалась, накрывая резко потемневший лес. Нужно держаться подальше от высоких деревьев и выключить телефон — вспомнила она откуда то вычитанную информацию, вздрагивая от оглушительного грома.

Куртка промокла насквозь и стала невероятно тяжелой — или это усталость? Глаза заливало струями воды, катящимися с капюшона. Она прислонилась к стволу молоденькой сосны и сняла рюкзак. Если она что — нибудь не поест сейчас, сил совсем не останется. Руки слушались с трудом и она далеко не сразу смогла достать запакованный в пленку бутерброд. Она аккуратно надорвала упаковку, но, пытаясь вытереть мокрое лицо, уронила еду в грязь.

Тихо выругавшись, вдохнула. Однако, она никогда еще не оказывалась в такой передряге!

Немного передохнув, она продолжила путь. Теперь она шла медленнее и часто запинаясь ногами о корни деревьев и останавливаясь, чтобы отдышаться. Она никогда в жизни еще так не замерзала!

Но по настоящему она заволновалась, когда внезапно на кинулась на оброненный бутерброд! Она явно сбилась с пути.
дорога обнаружилалась внезапно — просто, отчаянно продираясь сквозь ветви он вдруг оказался на ровной асфальтированной поверхности. Это была крохотная однополостной трасса, которой, похоже, очень редко пользовались. Но это лучше чем ничего!
Неожиданно она осознала что неизвестно — сколько еще идти — хоть садить прям тут и жди.

Захотелось громко разреветься и начать кричать ау — но сил осталось только на всхлипывания, перемежаемые отдышкой. Да и что толку вопить — все равно гроза и дождь заглушают все звуки.

Начинало темнеть, но фонари стоящие около дороги, еще не зажигались — если они вообще зажгутся — мрачно подумала она.

И еще неизвестно сколько она брела, медленно переставляя налившиеся свинцовой усталостью ноги, к которым, казалось, были привязаны гири. Какая же она была глупая и самонадеянная! Она даже представить не могла, что такое может случиться на ровном месте. Вместе с усталостью ее постепенно начала накрывать сонливость и даже звуки бури начали доноситься как будто издалека, через слой ваты. И когда она увидела в глубине леса мерцающий огонек, она решила что ей показалось.

Моргнула несколько раз и помотала головой. Нет, это действительно свет! И, вероятно, это не костер, а окно какого то жилища — ведь развести огонь в такую погоду было бы немыслимо. А что это за дом? Впрочем, даже если это логово бандитов в глухом лесу — выбирать не приходится!

Ободренная, она собрала остатки бодрости и снова спустилась с дороги в почти по ночному темный лес.

Буря тем временем достигла апогея. Небо выливало потоки воды и грохотало почти непрерывно, резкими всполохами выхватывая из темноты контуры крон деревьев и маленького деревянного дома, похожего на лесничий, который был теперь ее целью.

До него оставалось уже совсем немного, когда неожиданно в нескольких метрах впереди нее молния ударила в огромное раскидистое дерево, расщепив его надвое. Тут же раздался оглушительный раскат грома, и треск, с которым половина дерева начала сперва медленно, но ускоряясь, отламываться и падать вниз, сметая на всем пути тонкие ветви соседних деревьев.
Внезапно падение замедлилось — ствол задел натянутый от домика к дороге провод линии электропередачи. Раздался неприятный треск, искры посыпались фейерверком.

Это привело ее в чувство — не поворачиваясь, она резко попятилась назад но, сделав несколько шагов, запнулась и упала плашмя, спиной вперед, больно стукнувшись обо что то всем телом. Звуки как будто затихли и на какое то время она потеряла способность ориентироваться — мир был как в тумане и только во рту остался привкус чего то солоноватого.

Она пришла в себя от ощущения, что ее осторожно похлопывают по щекам. Чей-то голос спрашивал, как ее зовут. Она хотела ответить, но смогла только пошевелить губами. Какая то странная сонливость навалилась на нее. Она почувствовала что ее подняли на руки и понесли.

Как бы то ни было, теперь я в большей безопасности — подумала она и отключилась.

новая

Настроение ее улучшалось с каждой секундой, чего было нельзя сказать о погоде. Ветер планомерно усиливался, делая мелкий дождь холоднее. Нужно успеть дойти до «укрытия» — так она называла скопление нависших над берегом скал в нескольких километрах к югу. Кроме того — там располагалась площадка для барбекю и лодочная станция. Можно было бы пересидеть стихию в домике смотрителя.

Через некоторое время дождь набрал силу и зарядил уже вполне убедительно. Береговая линия медленно, но неуклонно размывалась, сползая по направлению к морю.
Ноги начали увязать в мокром тягучем песке, идти приходилось с ощутимым усилием. Ветер швырял в лицо горсти крупных капель дождя, смешанных с песком. Чувствуя, что песок оказался в глазу, она зажмурилась и резко развернулась спиной к ветру, пытаясь протереть глаза тыльной стороной ладони. Ветер толкнул в спину и она, неловко шагнув утонувшими в песке ногами, запнулась и едва не упала. «Теряешь координацию, старушка!» — она мрачно усмехнулась.

Однако с погодой сегодня явно какая то ерунда. А ведь ее предупреждали утром. Идти обратно вдоль берега? Не очень хорошая идея. Если ветер еще усилится, то передвигаться придется на четвереньках. Кроме шуток, так может и в море унести. К тому же теперь идти обратно той же дорогой будет дольше, чем пройти через лес, сократив путь. Она еще никогда не ходила этой дорогой, только видела ее на карте и сегодня был не лучший день для нового пути, но, похоже, выбора не было.

Закрыв шарфом нижнюю часть лица, низко нагнув голову, она медленно, преодолевая сопротивление ветра, пошла по направлению к опушке.

Оглянувшись перед тем, как войти в лес, она задержалась на несколько секунд, завороженная видом. Огромные волны, обрамленные белоснежными гривами пены, как большие разъяренные лошади, неслись к берегу, обгоняя и топча друг друга, обрушивая на берег всю силу, на которую были способны. Темно-синие облака, сбиваясь в стаи, медленно заполняли небо. Где то вдали, почти на горизонте, в море бросались и гасли молнии, но раскаты грома не были слышны — возможно их заглушал рокочущий шум волн.

Как только она углубилась в лес, стало значительно тише. Но теперь добавились новые звуки — шум падающих капель дождя и протяжный скрип мучимых ветром старых деревьев. Теперь нужно сориентироваться — дорога должна быть где то рядом. Она достала телефон и включила карты. Вытащила бутылку воды из сумки и сделала несколько глотков. Горячий чай сейчас был бы очень кстати! Как жаль, что она не взяла термос. Взглянула на экран — приложение и не думало загружаться! Тревожно нахмурив брови, она вгляделась в мерцающий в сумерках монитор телефона. Нет связи!

Она обернулась к морю, которого почти было видно сквозь льющий сплошным потоком дождь. Нет, этот путь ей заказан. А как только она выйдет на дорогу — можно сказать что добралась! Ну какие тут в самом деле леса — одно название. Их в нескольких местах прорезают двухполосные автомобильные трассы. Тут специально то невозможно заблудиться! Она пробовала, хотя, надо признать, в хорошую погоду и не заходя в чащу….

10

Я выдыхаю аромат тюльпанов — и память тут же добавляет к ним запахи и звуки, сопровождающие их много лет — нагретая утренним солнцем, еще чуть влажная от росы, земля, кисловатые листья вишни, вяжущая смола на стволах фруктовых деревьев, терпкая зелень зонтиков укропа, забродившая в бочке дождевая вода, ветер в листве, пение птиц, шуршание крыльев стрекоз и жалобный скрип калитки. Провожу пальцами вдоль полупрозрачных, атласно-нежных лепестков. Меня наполняет ощущение нового, чистого, свежего дня и ликующей свободы — огромной, как летнее небо над головой

Я слышу nublie jame — и вот мне 20 лет и я, улыбаясь, смотрю в лицо человека, смешно наморщившего нос, азартно подпевающего не в такт. Человека, в которого я абсолютно, тотально и неожиданно для себя влюблена. Я с трепетом, старательно ловлю его мимику, перемены в интонации голоса, прикасаюсь к маленькой родинке на шее, притаившейся прямо между ключиц, с удивлением, как всегда ( откуда ей взяться зимой?) почему-то чувствую вкус вишни после его поцелуя и понимаю — уже тогда понимаю — что я не забуду этого никогда. И стоит мне услышать знакомую мелодию — сердце мгновенно сжимается, чтобы забиться быстрее — почти также радостно, как много лет назад, когда к радости еще не был примешан оттенок горечи и потери.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

дорога

Повозка шатко покачиваясь и подпрыгивая на частых ухабах, медленно тащилась по степи, проситрающейся покуда хватало глаз, сливаясь на горизонте с хмурым предгрозовым небом.

Малика осторожно отодвинула запыленные занавеску и выглянула в окошко. Пейзаж, потрясающе красивый, отличался редким постоянством и уже не так поражал воображение, как в начале этого утомительного путешествия.

Она впервые оказалась так далеко от дома и, в общем-то, не по своему выбору, а скорее по воле обстоятельств, что совсем не прибавляло удовольствия от поездки.

Но хотя бы во время пути она еще пока могла побыть немного собой — не наряжаться в дурацкие платья, не склонять покорно голову при встрече со своей будущей родней, говорить то, что думаешь, а не то, что ожидают от тебя услышать и заниматься тем, что нравится, а не тем, что положено.

Мимо, чуть ускоряясь, пронесся верхом один из всадников, сопровождающих караван и она, досадливо поморщась, задернула занавеску, защищаясь от поднятых им клубов пыли.

Она и сама с удовольствием ехала бы сейчас верхом, но увы — высокое положение ее будущего мужа не позволяло ей рисковать собой даже незначительно.

От постоянной тряски болело все тело, очень хотелось пить и когда караванщик объявил о привале, она, не чувствуя ног, почти вывалилась из повозки, с наслаждением наступая на мягкую, покрытую слежалой травой, землю.

Вокруг уже шустро сновали ее попутчики, привычно разбивая лагерь — разводили огонь, натягивали шатры, распрягали и поили лошадей, готовили пищу.

Суровые на вид воины, охраняющие караван, проверяли оружие, чистили одежду, умывались, шумно и весело переговаривались — для них, похоже, пятичасовой переход не был таким уж трудным испытанием.

Малика пыталась быть полезной — но чем бы она не начала заниматься, у нее почтительно, но настойчиво забирали из рук любую работу. Чтобы совсем не затосковать, она взяла несколько яблок и потихоньку прошла к коновязи, чтобы угостить лошадей — по крайней мере они не трепетали при ее появлении как провожатые, не игнорировали, как охрана, а искренне радовались ее обществу.

Проходя мимо воинов она невольно выделила взглядом online casino высокую фигуру, держащуюся с каким-то особенным достоинством. Одетый и вооруженный совершенно также как и все остальные он, вместе с тем, производил впечатление человека королевских кровей, променявшего положение в обществе на свободу, а жизнь в достатке и довольстве на лишения и опасность.

Она уже давно заметила его среди остальных — чаще других он уезжал днем далеко вперед, проверяя дорогу — и возвращался позднее всех.

Кажется, дядя Дамир сказал, что его зовут Ораз, но толком не знает — кто он и откуда.

Что ж…. Хорошо когда у человека есть выбор!

А она будет следовать долгу.

Почуяв ее приближение, лошади тихо зафыркали, нетерпеливо перебирая копытами — узнали. Малика любила животных и частенько приходила в сумерках, принося им лакомство. Ей уже сейчас не хватало ее иноходца — темно-игреневого Ильгиза, которого ей, хоть и в надежных руках — но пришлось оставить.

Ей многое пришлось оставить — всю свою прошлую жизнь.

Малика родилась и выросла в русско-казахской семье, занимавшейся торговлей. Она не знала нужды и не особенно задумалась о будущем, занимаясь тем, что ей нравилось. А нравилось ей объезжать лошадей, искать и применять разнообразные травы, рисовать и учить местных ребятишек.

Она была хороша собой и образована — к ней часто присылали сватов, но она долго не могла забыть, как ее первый возлюбленный — Амир, уехал, «украв» ее подругу. И отвечала отказом на все предложения.

До тех пор пока не пропали ее родители, уехав с торговым караваном, на который напали в степи джунгары.

Малика осталось достаточное наследство, но со временем и оно подошло к концу. Она пробовала найти работу, но местные обычаи были категоричны на этот счет — женщина не должна работать.

Ее приютила родня и каждый хмурый день ее жизни стал еще тягостнее.

Со временем, когда жить на милости чужих людей стало ей совсем невмоготу, да и возраст подошел — она, скрепя седце, приняла предложение Алана, которого не видела его ни разу в жизни — только на берестяном рисунке, который привезли сваты вместе с невиданным по величине калымом.

Алан был намного старше и жил далеко от ее родного города. Он приходился дальней родней ее отцу и приезжал много лет назад — но тогда она была настолько мала, что не запомнила этой встречи.

Он же нанял лучших воинов и оплатил часть каравана, с которым ее должны были привезти из Орска в Эмбу.

К ночи поднялся ветер, подхватил и разметал по степи обрывки сухостоя, перемешанного с пылью. Темное небо, затянутое невидимыми грозовыми облаками, на горизонте поминутно прорезали неоновые зигзаги молний. Приближались, нарастали глухие раскаты грома.

Малика, придерживая руками захлопавшие на ветру полы халата, пригнув голову, заторопилась к своему шатру.

Дождь грянул внезапно, сразу, не предупреждая редкими мелкими каплями, будто кто-то выплеснул сверху ведро воды.

Она бегом добежала до ближайшего шатра и, подняв полу, нерешительно остановилась на пороге. Внутри приветливо поблескивая, горел очаг, вокруг которого расположилось немало ее спутников – некоторые собрались для того, чтобы скоротать вечер за разговорами и тихими песнями, а кто-то, как она, был вынужден искать укрытие от дождя.

Ее встретили одобрительными возгласами, приглашая войти и она глазами выхватила у стены махавшего ей рукой дядю Дамира.

Малика сдержанно улыбаясь, в знак приветствия и благодарности легко наклонив голову, вошла и опустилась на циновку в затененном углу, с тщательно скрытым любопытством оглядываясь.

Ненадолго стихшие разговоры, прерванные ее появлением, постепенно зазвучали снова, становясь все громче, перемежаясь негромким смехом. В воздухе плыл еле слышный голос двухструнной домбры.

Песня нарастала, заполняя пространство, создавая ощущение уюта и спокойствия. Малика, согреваясь в тепле, убаюканная музыкой, начала потихоньку клевать носом, мысли ее замедлялись, привычно унося ее домой, домой – в те далекие времена, когда все еще было хорошо….

Звуки домбры, в последний раз повторив взлет, сошли на нет и музыканта наградили негромкими хлопками ладоней. Малика выпрямилась, выныривая из дремоты и в тот же миг почувствовала, как ее обдало порывом холодного воздуха, когда в шатер скользнула высокая фигура насквозь промокшего воина, в котором она тут же узнала Ораза, еще до того, как он сделал пару шагов от входа и на его лицо упал отблеск костра.

Он поднял руку, словно останавливая возможные вопросы и кивком головы позвал двоих джигитов, которые, немедленно поднявшись, вышли вслед за ним в дождь.

Малика потихоньку, вдоль стены, пробралась к дяде и села рядом.

— Дядя Дамир, что-то случилось?

Дамир с улыбкой посмотрел на нее и протянул глиняную чашку, наполненную чаем.

— Все в порядке, дочка. Если бы нам грозила опасность, разведчики подняли бы лагерь по тревоге.

— Ораз – один из них? Не слишком ли он молод для такой работы?

Дядя помолчал, глядя на костер, обдумывая ответ.

— Я мало о нем знаю – в основном то, что слышал уже в пути. Да, он очень молод, но пусть его возраст тебя не обманывает, судя по всему, на его долю выпало столько испытаний, что хватило бы с лихвой на целую долгую жизнь. И джигиты постарше прислушиваются к его словам. Его называют лучшим и нанять его непросто и не дешево – хотя берется он не за каждое дело, за деньгами не гонится. О семье его ничего неизвестно — он не разговорчив даже для воина.

Малика пригубила горячий напиток и повела плечами, чувствуя, как по телу разливается тепло и отступает тревога. Ну что ж, ей все равно ничего не остается кроме как довериться словам дяди. Приятно знать, что их охраняет тот, кто знает в этом толк.

_______________________________________________

Утро выдалось пасмурное, туманное и сырое, но хотя бы дождя не было. . Лагерь быстро и привычно сворачивался. Кто-то наполнял кожаные фляги запасом питьевой воды, распределял лепешки, завернутые от высыхания в широкие листья лопуха и обернутые поверх тряпками. Другие разбирали шатры и, плотно сложив, грузили в повозки.

Малика, которая смогла уснуть только на рассвете, отчаянно зевала и куталась в теплый халат , собираясь.

К ней подошел дядя Дамир и невысокий смуглый ведущий каравана – Агедиль.

— Малика, — Дамир выглядел серьезным, — все самое нужное – сколько можешь нести — собери в одну сумку и держи всегда при себе. Еду, питье, кремень, твои травы– все что считаешь нужным, но так, чтобы с этим грузом ты могла быстро идти.

Малика встретила встревоженный взгляд Дамира и холодно-решительный Агедиля, кивнула, не задавая вопросов. Неужели спокойная часть их пути закончена?

— И еще, — Дамир обернулся, пропустив вперед караванщика.

— Малика, твой дядя сказал, что ты умеешь применять травы. Нужна твоя помощь.

— Что нужно делать? – Малика выпрямилась, сна не осталось ни в одном глазу.

— Пойдем с нами!

Она прошла к краю поляны, где сидел, морщась и опустив руку в холодную воду, джигит.

Он настороженно взглянул на Малику, но, успокоенный кивком Агедиля, показал руку.

— Неделю мучает…..

Малика внимательно осмотрела распухший палец, осторожно ощупывая чуткими руками.

— Просто заноза – но тонкая и засела глубоко, — она ободряюще улыбнулась, развязывая узелок, котором были сложены ее драгоценности – сушеные и свежие травы и настойки в маленьких пузырьках.

Она обернула к Дамиру,
— Дядя, мне нужен огонь и горячая вода.

Тот кивнул и через пару минут вернулся, неся в глиняном черепке несколько углей и чугунок с водой.

Малика прокалила на огне две стальные иголки и ловко орудуя своими тонкими длинными пальцами, повозившись, вытащила полупрозрачную, розовую от крови, щепку. Промыла рану горячим отваром трав и их же, отжав, приложила к воспаленному месту, обмотала тонкими обрезками коры и перевязала.

Воин, терпеливо перенесший болезненную процедуру, искренне поблагодарил Малику, пожав ее ладошку здоровой рукой.

Малика, в кои-то веки, почувствовав, что делает что-то нужное и полезное, немного воспряла духом и даже почувствовала что-то, похожее на родство со своими попутчиками.

После этого случая отношение к ней в отряде ощутимо переменилось. Почтительность уступила место доброжелательности.

Да и Малика втягивалась в кочевую жизнь, такую непривычную поначалу. Теперь она могла понять, почему люди выбирают такой путь. Он отвлекал от прошлого. Когда в течение дня приходится решать множество проблем, просто не остается места для грусти. А чувство близкой опасности заставляет жить на пределе, ценить каждый миг. И только по ночам, когда тишина была почти звенящей, а звезды такими близкими, что расшитым покрывалом спускались до самой земли, только тогда на Малику обрушивались воспоминания, сомнения и давящая тоска.

На привалах Малика, если не валилась с ног от усталости, шла собирать растения и корешки — теперь ее отпускали охотнее, а если местность была открытая — даже разрешали не брать провожатого.

Перекинув через плечо холщовую сумку, повязав волосы и захватив с собой фляжку с водой, она могла часами бродить недалеко от места стоянки, высматривая нужные ей травы и с интересом наблюдаю за жизнью мелких животных, совсем еще здесь не пуганных человеком.

Немного можно было найти в голой степи, местами на поминавшей пустыню. И когда через несколько дней спустя они остановились неподалеку от рощицы, Малика решила не упускать возможности наведаться туда, пообещав строго на строго не заходить в глубь, а ходить только вдоль опушки.

День был замечательный — солнце, затянутое дымкой, не палило нещадно, как вчера, ласково пригревало. В воздухе стоял звон цикад и шелест степных трав.

Малика, почти шепотом напевая, медленно шла между тонкими стволами подлеска, неслышно ступая по мягкой траве кожаными сапожками, незаметно уходя все дальше от лагеря.

Через некоторое время ее слух привлек какой-то посторонний звук — приглашенное расстоянием конское ржание и глухой топот копыт.

Малика шагнула вглубь леса и прошла вперед, прячась за стволами.

В видимой близости от лагеря, на широкой зеленой поляне она увидела всадника, с редким мастерством скачущего верхом.

Такую удивительно уверенную посадку Малика видела среди тех, кто приезжал в Орск на соревнования по джигитовке. Но у наездника, в котором Малика узнала Ораза, не было в руках плети или поводьев.

Конь был полностью распряжен — ни седла, ни даже уздечки, но слушался своего хозяина, понимая с полуслова, прядая настороженными ушами и доверчиво заглядывая в глаза. Вот, повинуясь чуть слышным словам Ораза, конь опустился на землю, согнув сперва передние, а потом задние ноги и пригнул голову, дав возможность всаднику слезть с него. После этого рывком поднялся на ноги, заплясал вокруг, как будто приглашая к игре, потом медленно подошел и ткнулся мордой в ухо хозяина. Ораз достал кармана какое то лакомство и угостил коня, а затем принялся чистить его бока щеткой.

Ораз улыбался, и улыбка делала его лицо юным и умиротворенным, стирала тревогу и сосредоточенность, что так не вязалось с его мужественным видом и угрожающей экипировкой.

Малика, чувствуя отчего-то нахлынувшую радость, улыбаясь, вышла на поляну.

Увидев ее, Ораз нахмурился.

— Почему ты ходишь одна?

К своему удивлению, Малика почувствовала себя как в детстве, когда ее ругали за хулиганские проделки.

— Я недалеко — до лагеря рукой подать.

— Я отведу тебя обратно, — Ораз, не дожидаясь ее ответа, развернулся и направился к стоянке.

Малика, начиная раздражаться , пошла следом — не стоять же посреди поляны?

Конь бочком приблизившись, протянул морду к сумке Малики и мягкими губами ухватил за верх торчащей оттуда охапки осоки.

— Такой же нахальный, как твой хозяин? — она засмеялась и оттолкнула рукой широкие замшевые ноздри, заставив жеребца недовольно фыркнуть.

— Ты легкомысленна даже для девушки, выросшей на границе, — Ораз остановился и обернулся, внимательно глядя ей в глаза и медленно произнес:

— Это не твоя вина, но придется менять привычки, если ты хочешь добраться до Эмбы, а не остаться в этой степи.

В его голосе не было почтения, к которому она успела привыкнуть, но не было и угрозы. В тоне его скорее звучало сочувствие и просьба.

— Малика! — услышала она донесшийся, приглушенный расстоянием крик дяди Дамира, который шел им навстречу.

Увидев, с кем она, выражение лица Дамира сменилось с встревоженного на довольное.

— Если бы я знал с кем ты, — он благодарно кивнул Оразу и тут же снова напустился на Малику

— Где твоя сумка? Ты должна была носить ее с собой!

— Я недалеко, а она такая тяжелая…. — Малика покосилась на Ораза, — прямо сейчас надену и даже на ночь не сниму, обещаю.

Остаток дня и ночь были полностью отданы отдыху перед завтрашним длинным переходом. Приготовив много еды, починив одежду, и приведя в порядок оружие, воины затеяли что-то похожее не соревнование на мечах, борьбе и в стрельбе лука, чтобы не растерять военные навыки в пути.

Малику, которую почти перестали стесняться, звали участвовать. Но она, смеясь, отказывалась.

— Ты вообще умеешь оборониться, владеешь каким-то оружием?

— Нет, не было необходимости.

Агедиль протянул ей огромный потсравнению с ней, лук,

— Может, пора научиться?

Малика с трудом увержала в руках тяжелое оружие и дже не смогла натянуть трендую, как сталь, тетиву.

— Покажи, на что способен! — Агедиль с улыбкой повернулся к Оразу.

Юноша ответил открытым взглядом, в котором читалось что-то, похожее на доброжелательное снисхождение

— в другой раз.

Он продолжил чистить стрелы, сматывать запасную тетиву.

2

Лина на автомате шагнула назад, запнувшись о ступеньку, покачнулась, взмахнув руками и удерживая равновесие.

Антон обнял ее за талию, притягивая к себе, удерживая от падения.

— Ты нарочно это делаешь? — его голосе чувствовалась улыбка.

Лина медленно подняла взгляд и замерла, столкнувшись с целой бурей, бушующей в его потемневших глазах. Нет, так не смотрят, когда тебе просто кто-то нравится — прямо в сердце. Да и сама она не могла отвести от него глаз. Это очень похоже на чувство, которого она так долго избегала и даже сейчас боялась назвать про себя. «Влюбленность» — болезненно толкнувшись, подсказало сердце.

Он провел кончиками пальцев по ее шее, осторожно обхватил ладонями ее лицо и на мгновение нежно прикоснулся к ее губам своими. Чуть помедлил, и, ощутив ее ответное движение навстречу, снова приник — теперь уже долгим чувственным поцелуем. Лина сжала его плечи, как единственную опору в этом мире, в котором теперь существовал только он — его губы, руки, ощущение его стройного сильного тела, с таким жаром отвечающего на ее движения.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем чем они ослабили объятия, давая себе возможность выровнять дыхание.

— Лина, нам нужно поговорить….. Очень серьезно.

— Ты женат — скорее утвердительно сказала она.

-Что? Нет! — Антон вымученно улыбнулся.

— Тогда в чем дело?

— Давай зайдем в дом! — он взял ее за руку и настойчиво потянул за собой.

Они сели в кресла в гостиной, напротив друг друга.

Лину от тщательно сдерживаемого волнения понемногу начала пробирать дрожь.

Не предваряя свою речь объяснениями, он начал говорить короткими, емкими фразами.

— Лина, я сотрудник российского консульства. Нам запрещено иметь близкие отношения в этой стране.
Я приехал сюда, оставив в России жену. Отношения на расстоянии не выдержали проверку временем — она ушла от от меня, потребовав развода — надоело годами ждать.
Не вдаваясь в подробности — все шло превосходно — меня вполне устраивали одноразовые встречи с женщинами. Пока не приехала ты….
Ты понравилась мне сразу — я даже не понимаю, почему — и так отличалась от всех, кого я знал, от тех, кто привлекал меня раньше.
Мне доставляло удовольствие наблюдать за тобой — как ты пьешь чай у окна, как поешь, думая, что никто не слышит, ходишь в магазин, наводишь порядок на участке, сидишь, обложившись бумажками за уличным столом под деревьями….

Миллион раз мне хотелось подойти к тебе, предложить помощь, просто пообщаться…. Меня тянуло к тебе…. И я садился в машину и уезжал на служебную квартиру. Потому что я не мог тебя подставить, не имел права. Я надеялся, что ты уедешь и все забудется. Но ты не уезжала….

Я старался быть грубым, чтобы ты сама оттолкнула меня — и у меня почти получилось. Почти….

Я думал что пообщавшись с тобой пойму, что в тебе нет ничего особенного, но я ошибся. Узнав тебя ближе, я уже не мог отказаться от тебя так просто.

Во всем что произошло — только моя вина. Прости, но я ничего не могу дать тебе и не могу ничего просить у тебя, кроме как забыть. Тем более что и забывать-то пока особенно нечего.

В комнате воцарилась тишина.

Лина ошарашенно пыталась воспринять его слова.

— Я не знаю, что сказать….. Это какой-то розыгрыш, шутка?…

Антон молча покачал головой.

— Мне нужно все обдумать, ты меня просто с ног сбил этим всем….

— Ты ведь все равно уедешь, месяцем раньше или позже…. А я…. Я уже не смогу общаться с тобой, просто как с соседкой, — тихо произнес Антон, — Не хочу ограничивать тебя во времени, но — не затягивай с решением.

— Звучит, как угроза….
Лина по-прежнему с трудом верила в происходящее.

— Я бы не хотел, чтобы ты это воспринимала так.

— Но ты можешь хотя бы не срываться и не уезжать, пока я здесь?!

Он улыбнулся и кивнул.

—————-

Весь день Лина просидела дома, пытаясь привести мысли в порядок. Получалось слабо. Почему, почему так?! Единственный мужчина, к которому она испытывает чувства не может быть с ней. Она еще даже не встречается с ним, а уже начались проблемы. Лучше бы она никогда сюда не приезжала!

Как бы то ни было, Антон прав — забывать почти нечего, и нужно просто быстро уехать. Сбежать ….

На следующее утро Лина уехала в город, чтобы купить билеты в Москву на ближайшую дату, втайне надеясь, что их не окажется.

Но нет — как на заказ именно теперь билеты были в наличии.

Оформив документы и совершив необходимые ей покупки, Лина решила сделать перерыв на кофе.

На улице в этот день было пасмурно и прохладно, что полностью соответствовало ее настроению.

Зайдя в пустое кафе, Лина устало присела за столик в полутемном помещении и едва успела сделать заказ, как к ней подсел нейтрально одетый мужчина неопределенного возраста.

— Здравствуйте, милая девушка! — он театрально доброжелательно улыбнулся.

Лина удивленно посмотрела на него — только этого ей еще не хватало — и нахмурилась.

— Извините, но я не нуждаюсь в компании!

— И это как раз то, что я хотел бы от вас услышать! — мужчина перестал улыбаться и начал говорить резко и почему-то с оттенком издевки, — вы ведь Лина?

— Да, но откуда ….

— Я коллега неотразимого мужчины Антона. Вас не затруднит ответить мне, удалось ли вам купить билеты? Я могу упростить вам этот процесс.

Удивление Лины сменилось тревогой и одновременно возмущением — нечасто в ее личную жизнь так нахально влезали посторонние люди.

— Я сама разберусь с этим, — Лина раздраженно откинулась на спинку стула.

Его голос стал более жестким и каким-то усталым.

— Если он не смог доходчиво объяснить вам, я скажу проще — вам нужны проблемы? Они гарантировано у вас будут, равно как и у вашего любовника, а скорее всего это коснется и его коллег.

— Но мы не…..

— Меня не интересуют подробности вашей интимной жизни. Оставьте его и уезжайте. Вы в курсе, как можно влиять на людей через тех, кто для них дорог?

«Слишком много эмоций для просто коллеги» — подумала Лина и наклонившись вперед, тихо спросила.

— Простите мне мой вопрос, но …. вы его друг?….

— В нашей профессии нет такой категории.

Он минуту помолчал, глядя в окно.

— Еще со времен мгимо он раздражал меня своим чистоплюйством — эти нелепые попытки оставаться человеком при такой работе…. Вечно искал неприятностей.

В голосе его звучала желчь,
— Тоха же у нас романтик — уже седеющий романтик — это просто смешно!

Он поморщился.

— Мне осталось не так много работать здесь, перед переводом в Москву и я не хочу, чтобы у меня возникли затруднения.

Мужчина встал из-за стола.

Лина выглядела поникшей, она вдруг почувствовала себя невероятно усталой.

-Можете не волноваться за свою драгоценную карьеру — я все равно собиралась уезжать.

— Вот и замечательно! Если возникнут трудности с отъездом или документами…. — он положил на стол визитку и, не прощаясь, вышел из кафе.

—————

Оставалось всего два дня, чтобы собраться….

Лина методично упаковывала сумки до самого вечера.

А потом, поддавшись порыву, бросив все на половине, почти бегом бросилась к соседнему дому.

Антон открыл еще до того, как она позвонила — как будто весь день ждал ее, высматривая в окно.

Она вошла, закрыла за собой дверь и повернулась к нему.

Он растерянно и вопросительно смотрел на нее.

— Я пришла прощаться — уезжаю завтра вечером…..

Он опустил глаза и глухо произнес,
— Это правильное решение…..

Лина прошла к окну и встала около него, глядя на свой дом.
— Ну вот и все…. Не так я представляла себе возвращение домой.

Антон тихо подошел и, едва прикасаясь, обнял ее сзади, нежно прижимая к себе.

Лина накрыла его руки своими, чувствуя, как сердце забилось быстрее, гулко отдаваясь в ушах. И вопреки всем доводам рассудка, она медленно повернулась и потянулась к нему для поцелуя.

Он отстранился.

— Лина, не нужно, ты будешь жалеть… Уходи.

У нее появилось чувство, словно ей отвесили пощечину не за что.

— Знаешь что? Я не понимаю, зачем ты все это затеял, я прекрасно жила, пока ты не…. И даже сейчас…! — она замолчала, отвернувшись, чувствуя, как защипало в носу и глаза наполнились слезами,
— Я тебя почти ненавижу!

Лина порывисто развернулась к двери и не успела сделать и пары шагов, как он схватил ее рукой за предплечье, рывком подтянул обратно к себе, развернул лицом и обжег каким-то отчаянным поцелуем.
Взяв за плечи, он прислонил ее к стене, прижавшись к ней всем телом, яростно целуя ее, почти причиняя боль — в губы, лицо, шею — куда мог дотянутся. От неожиданности у нее захватило дыхание, гордость и обида кричали в ней о том, что нужно оттолкнуть его, нагрубить, но вместо этого она смогла только упереться руками в его грудь и стараться сделать хотя один вдох между его поцелуями, иначе она просто упадет сейчас. Лина почувствовала, сколько в нем, таком стройном на вид, скрывается силы и оторопела перед такой мощью, сдаваясь.

————

Они уснули только к утру, словно стремились отобрать авансом у судьбы то, что им полагалось.

За окном брезжил рассвет, когда Лина, в изнеможении прошептав его имя и не размыкая объятий, словно боясь, что он исчезнет, стоит только отпустить, провалилась в забытье.

Очнувшись почти в середине дня, она неслышно выскользнула из постели, стараясь не разбудить Антона, быстро оделась и пробежала к своему дому.

Вызвала такси до аэропорта и продолжила вчерашние сборы. От количества событий, которые обрушились на нее в предыдущие несколько дней, недостатка сна и ощущения совершенной ей непоправимой ошибки ее бросало то в жар, то в холод. Заварить чай дрожащими руками оказалось почти непосильно задачей.

Лина села за стол и постаралась взять себя в руки. Ну что в сущности такого произошло? Все пока еще под контролем, пока еще в порядке. Хотя вот теперь ей уже есть что забывать. Вот уж не ожидала от себя….Она горько усмехнулась и прижала ладони к пылающему лицу.

Всем своим существом она чувствовала что такого в ее жизни больше не повториться — потому что нет на этом свете кого-то, хотя бы просто похожего на него. Разве может такое быть — ведь они общались в общей сложности дня четыре! «И они стоили четырех лет» — тут же с тоской поняла Лина.

Хотелось выкинуть билеты в мусорное ведро, вернуться в соседний дом и — будь что будет! Но она не может думать только о себе, ведь неизвестно, чем это все может обернуться для Антона.

Лина встала, держа себя за плечи и успокаивая дрожь, прошла по комнатам, окидывая их прощальным взглядом. Проходя мимо зеркала остановилась, выпрямила плечи, подняла подбородок и строго сказала своему хмурому отражению — «Хватит заниматься ерундой!»

Когда подьехало такси, она была уже полностью собрана, сосредоточена, решительна.

Прибегнув к помощи таксиста, погрузила сумки, мучительным усилием воли стараясь не смотреть на соседний дом и села в машину.

—————-

Лина любила аэропорты. Летать ненавидела, а самолеты и аэропорты любила — был в них какой-то порядок, надежность, ощущение уверенности, которых ей так не хватало в ее собственной жизни. Пока она шла по Хитроу — а идти по огромному зданию предстояло немало — она постепенно успокаивалась, одновременно тоскливо прикидывая — как долго будет будет заполнятся пустота и ощущение потери внутри.

Она подошла к стойке регистрации, полностью погружённая в свои мысли, отдала билеты, паспорт, багаж и не сразу поняла, кому сотрудники охраны делают какие-то непонятные пассы руками.

Лина не очень хорошо владела английским, но поняла, что ее просят следовать за ними.

Она удивленно распахнула глаза, уточняюще показав на себя рукой — «вы мне?!». Один из двух мужчин в форме еще раз настойчиво приглашающе указал рукой в сторону служебных помещений, и Лина нерешительно пошла следом за ними, заметив свой паспорт в руке второго сотрудника аэропорта.
Что за….. Никогда раньше она не оказывалась в подобных ситуациях и теперь шла по коридору, фактически под конвоем, пытаясь понять — а что, собственно, происходит и что последует дальше?

Ее вежливо проводили в небольшую комнату, обставленную со спартанской простотой и указав на один из стульев, стоящих вдоль широкого пластикового стола.

Лина настолько растерялась, что совершенно не могла понять суть вопросов, которые ей задавал вошедший через некоторое время мужчина в штатском. Что-то про Россию. Она пыталась собрать все свои знания и объяснить, что да — она летит в Россию, и что она уже опаздывает и нет — она не везет с собой ни оружия, ни наркотиков и паспорт ее не просрочен!

Мужчина несколько раз выходил и возвращался, предлагал ей чай, спрашивал, как она думала, про какие-то документы, и снова она, жутко нервничая, пыталась что-то обьяснить, чувствуя, как от волнения и духоты на лице выступает испарина.
Пока в отчаянии не взглянув на часы, она не поняла, что ее самолет только что взмыл в небо. Похоже, шутки кончились.

Нужно что-то делать….. Кто обычно решает подобные вопросы? «Ну конечно, нужно позвонить Антону», с облегчением подумала она и тут же внутренне похолодела — а что если это из-за него ее задержали? Что, если это те самые последствия, о которых ее предупреждал его коллега тогда, в кафе?

Визитка! Он дал в тот день свою визитку! — Лина лихорадочно распахнула сумочку и начала перебирать отделение с документами. Какая удача, что она не выкинула ее тогда.

На ломаном языке она смогла объяснить, что имеет право на телефонный звонок и под тяжелыми мрачными взглядами, как теперь она уже понимала, сотрудников спецслужб, набрала номер, вытесненный золотом на темно-синем картоне, чуть ниже написанных на английском имени и фамилии — Дмитрий Поляков.

— Дмитрий, это Лина! Мне нужна ваша помощь — меня почему-то задержали в здании аэропорта, я опоздала на самолет в Москву и не представляю что дальше делать! — выпалили она, не успев подумать, что он может попросту не узнать ее.

После долгого молчания, когда ей уже показалось, что звонок сорвался, раздался сухой, отрывистый голос.

— Я буду на месте через пол часа. Передайте трубку тем, кто вас сопровождал.

———————

Дмитрий о чем то долго и напряженно говорил с разными людьми, входившими и выходившими из комнаты по несколько раз. Уходил на некоторые время сам, кому-то звонил и доставал из кожаной папки какие-то документы и просил ее подписать.

Лину начало мутить, голова кружилась — она прикинула что нормально ела, пожалуй, больше суток тому назад.

К тому моменту, когда ей отдали паспорт и открыли двери комнаты, она едва держалась на ногах. Выйдя в коридор вслед за Дмитрием, Лина почувствовала, что выложенный кафельной плиткой, до блеска натертый пол плывет под ее ногами. Она остановилась и прислонилась к стене, прикрыв глаза и глубоко вдыхая прохладный, после духоты тесного помещения, воздух.

— Вам нехорошо? — Дмитрий, обернувшись, встревоженно взглянул на нее и в два шага преодолел разделявшее их расстояние.

— Простите, я что-то совсем расклеилась. Похоже, мне нужно поесть и просто побыть на свежем воздухе — она виновато улыбнулась.

— Я провожу вас в кафе — он взял из ее рук сумочку и, надев на свое плечо, взял Лину под руку.

—————

Оказавшись за столиком в кафе, Лина откинулась на спинку стула и глубоко вдохнула. После напряжения последних часов она чувствовала слабость и озноб. На глазах выступали запоздавшие слезы. Это один из худших дней в ее жизни. Если бы не…..

— Дмитрий! Я не знаю как мне благодарить вас! Я никогда не была в таких ситуациях и если бы не вы…… — она замолчала, почувствовав, как дрожит ее голос и устыдившись этого.

— Не стоит. Это моя работа.

Лина немного помолчала и тихо спросила, —
— А Антон? У него теперь не будет проблем?

Мужчина напротив внимательно, будто изучающе и удивленно посмотрел на нее.

— Вы так переживаете за него? Как трогательно! Глядя на вас я прямо-таки снова начинаю верить в искренние чувства, — иронично произнес он.

И, уже серьезным тоном, добавил,
— На вашем месте следовало бы позаботиться в первую очередь о себе. Это вас могли взять под стражу, обвинив в шпионаже и вывозе документов. А не его. Скорее всего самое большее, что грозит ему — высылка в другую страну. Хотя всякое, конечно, может быть…..

Лина опустила лицо вниз, чувствуя себя крайне неловко перед этим человеком.

Дмитрий чуть наклонился вперед,
— Вот только не вздумайте рыдать! — возмущенно произнес он.

Лина против воли улыбнулась,
— Не буду. Я что-то никак не соображу — что мне делать дальше? Покупать билеты на другой день и возвращаться домой? Или остаться в аэропорту? У меня такое чувство, что со вчерашнего дня прошел месяц.

— Возвращаться я вам не советую. Даже покидать здание аэропорта. Поменяем ваши билеты на ближайший рейс и я прослежу, чтобы на этот раз вы благополучно прошли регистрацию.

— Дмитрий, еще раз большое спасибо вам. По-моему, вы замечательный человек, хотя почему-то пытаетесь произвести впечатление циника и карьериста.

Он усмехнулся.
— Милое свойство видеть во всех поступках людей скрытое благородство. Но не нужно наделять меня качествами, которыми я не обладаю. Разочарование будет огромным.

—————-

Прощаясь на стойке регистрации, Дмитрий нахмурился,
— Надеюсь вам не нужно объяснять, что писать и звонить нашему общему знакомому крайне нежелательно?

Лина послушно кивнула, стараясь сохранить лицо и не разреветься здесь и сейчас.
— Если можно, переедайте ему, пожалуйста, что я ни о чем не жалею. И спасибо еще раз.

Она медленно развернулась и пошла по направлению к своему терминалу. И сильно удивилась бы, если взглянула сейчас на Дмитрия.

Он продолжал стоять на месте и смотреть на нее с смесью сочувствия и раздражения, как на ребенка, который вопреки запрету, полез куда не следовало и больно ударился.

——————

В самолете Лина то смахивала ядовитые, полные горечи слезы, упрямо наполняющие глаза, то закрывала руками лицо, пряча улыбку при воспоминании о прошедшей ночи, пока усталость не взяла свое, погрузив ее в тревожный, но глубокий сон.

————-

В Москве весна только начинала робко вступать в свои права, пока проигрывая зиме по всем фронтам. Лина шла от метро медленным шагом, волоча за собой кое-как сложенный после тщательного досмотра багаж, чувствуя как ветер яростно швыряет ей в лицо мокрые хлопья снега. Вроде бы и уезжала ненадолго — а какое все чужое и неприветливое — и погода, и одинаковые здания спальных районов, хмурые лица соотечественников…..

Устало присев на скамейку около скульптуры «ворона и лисица» в Останкино, Лина закрыла глаза и вздохнула, пытаясь проникнуться атмосферой родного города, от которого успела отвыкнуть…. И вдруг вспомнила, как Антон рассказывал, что у молодоженов есть традиция — на удачу дотронуться до носа вороны или подержать лисицу за лапку, отчего за много лет бронза на этих местах стала отполированной до золотого блеска.

Тоскливо, как скрипка на одной ноте, заныло сердце…. Его улыбка, голос… Она даже не представляла, как сильно будет скучать!

Лина медленно поднялась, подошла к скульптуре. Минуту постояла, глядя на блестящий, мокрый металл, потом решительным движением сняла с руки тонкий золотой браслет и надела его на лапку бронзовой лисицы.

1

Снег шел уже 4 дня. Падал медленно, в воздухе сцепляясь, слипаясь в пушистые нежные облачка и аккуратно ложился на ступеньки крыльца, ветви низкорослых фруктовых деревьев, набивался в зазоры оконных рам, обволакивал и смягчал силуэты всего, к чему прикасался. Жизнь сама, казалось, замедлилась и смягчилась, звуки приглушились, утратив осеннюю пронзительность и резкость.

Закутавшись в просторную фланелевую рубашку и надев шерстяные носки прямо на голые ноги, Лина стояла у окна, рисуя на запотевшем стекле. Некуда спешить – сегодня у нее выходной день, да и врядли можно было бы куда-то добарться, не опоздав. Улыбаясь, она на минуту окрыла окно, впустив в дом несколько танцующих хлопьев и с наслаждением вдохнув густой морозный воздух. Услышав, как на плите мелодично запела металлическая кофеварка, она плотно закрыла окно и поспешила на кухню. Достала из деревянного шкафа звеняще-тонкие фарфоровые чашки, покрытые акварельно-нежной росписью и явно винтажные и наполнила одну тягучим, ароматным напитком. Положила разогревать несколько круассанов. Нужно хорошо поесть – очевидно, что предстоит много работы по разгребанию снежных завалов.

Забравшись с ногами в огромное кресло, она расположила чашку, журналы и планшет на широких, удобных подлокотниках, которые вполне могли сойти за небольшие столики. Первый глоток утреннего напитка был так хорош, что Лина прикрыла глаза и тихонько «замурчала» от удовольствия. Впереди ее ждал ленивый зимний день, наполненный неторопливыми домашними делами и совсем немного — работой. Она быстро пролистала почту, обычный список любимых блоггеров и принялась за чтение, иногда отрываясь, чтобы еще раз посмотреть в окно на сказочный пейзаж.

Однако снег и не думал заканчиваться, и во второй половине дня Лина, надев чуть великоватые ей лыжные штаны, спортивную куртку, вязаную ушанку и огромные ботинки, вышла во двор, вооружавшись лопатой.

— ого! — с первыми же шагом, сделанным ей с крыльца, она почти по колено провалилась в белую пушистую массу

— нет, мне конечно нравится зима, но….. — она неловко топталась на месте, утрамбовывая пространство, на котором можно было бы просто стоять

— ну что ж! — преувеличенно бодро сказала она вслух

— начнем!

Первые несколько метров дались ей тяжело — некуда было продвинуться, некуда было откидывать снег, и приходилось одновременно держа равновесие, высоко взмахивать лопатой

Но постепенно тело разогревалось, привыкая к нагрузке, движения оттачивались, расчищенная площадь становилась все больше и Лина даже начала радостно напевать, чувствуя какой-то спортивный задор

Незаметно добралась до забора и остановилась, переводя дыхание и тщательно скрываемым любопытством поглядывая на соседний участок

Хм…. Участок завален чуть больше, чем полностью. Этот мрачный тип, ее сосед, похоже, даже не выходил на улицу сегодня — на свежем снегу не было видно не единого следа

Это он зря, конечно…. Если завтра погода будет такой же, ему будет проще ждать оттепели, чем справиться с этими горами

Поработав еще около часа, Лина, отряхнувшись, вошла в дом. Скинула промокшую и заледеневшую одежду. Пока набиралась горячая ванна, упала в кресло и прикрыла глаза.

В теле чувствовалась сильная, но приятная усталость.

После купания, как всегда, она была очень голодна. Хорошо, что заранее купила продукты — в такую погоду доставка вряд ли будет возможна, а тащиться в город за покупками не было уже не сил, не желания.

———-

Начинало темнеть. Лина с тарелкой, полной еды, стояла у окна, поставив одну ногу на носочек и уперев пятку в другую ногу — не очень похвальная привычка есть стоя, да еще в такой причудливой позе

Послышался шум мотора подъезжающей машины, замелькал тусклый, в еще не сгустившихся сумерках, свет фар

— о как! Значит, его и дома с утра не было — Лина с любопытством шагнула ближе к окну, продолжая с аппетитом жевать

— интересно, как он будет парковаться — с нескрываемым удовольствием произнесла она

Не то, чтобы ей не нравился ее сосед — он не был хамом, не шумел в неурочное врем, но…… Он был таким необщительным! Грубоватое «здравствуйте» — это практически все, что слышала от него Лина. На доброжелательные вопросы отвечал односложно и словно бы с неохотой. И почти всегда начинал хмуриться, стоило только к нему обратиться

Подъехав по общей расчищенной улице к забору, он вышел из машины и внимательно осмотрел масштабы нанесенного снегопадом урона. Калитка была занесена почти полностью. Подъездная дорожка была скрыта под толщей снега. Просто сплошное белое поле.

Лина непроизвольно хихикнула, прижимаясь носом к стеклу и предвкушая интересное зрелище.

Невозмутимо спокойный, он обошел машину, открыл багажник и вытащил складную лопату. Небрежно закатал рукава элегантного пальто, словно это была рабочая одежда и неожиданно мощными и ловкими движениями начал раскидывать снег. Получалось у него намного быстрее и эффективнее, чем у Лины. На половине пути к крыльцу он остановился, чтобы снять пальто и продолжить с еще большей энергией.

— Круто. А у меня пол дня ушло на то, что прорыть крохотную тропинку — разочарованно и одновременно восхищенно протянула Лина

Оказавшись наконец около двери, он воткнул лопату в снег и, отряхиваясь, оглянулся.

Она быстро шагнула вглубь комнаты, чтобы ее не уличили в подглядывании

————-

Вечер, проведенный за домашними делами, незаметно перетек в тихую зимнюю ночь. Лина расправила кровать, положила в ноги грелку, наполненную горячей водой и плотно закуталась в одеяло. «Хорошо тому, кто греется теплом человеческого тела, а не резиновой пустышкой» — подумала она, вздохнув и выключила ночник

———

Она резко села на кровати, услышав громкий звук, похожий на выстрел. Сердце тревожно колотилось.

Звук повторился, и она облегченно выдохнула — ну конечно…. Начавший подтаивать снег массивными пластами медленно сползал к краю крыши и падал вниз, заставляя освобожденные от тяжести металлические края водостоков с грохотом подпрыгивать вверх.

Здесь здесь выпадал крайне редко, а лежал и того меньше — дня четыре в год — и это было целое событие. Завтра везде будет вода….

Выбравшись из теплой постели, не включая свет, Лина прошла в кухню и налила стакан воды. Привычно встала у окна. Похоже, не только ей не спится в поздний час — окно в соседнем доме светилось приятным неярким золотом.

Интересно, чем занят обитатель дома? Наверняка вынашивает какие-то коварные планы. Ему бы это очень подошло — он и одевается почти всегда только в черное. Кто он вообще такой и чем занимается? За те четыре месяца, которые Лина прожила в этом доме, ее сосед приезжал всего несколько раз — хотя вот последнюю две недели что-то зачастил. Прямо спросить у него как-то неудобно — он здоровается-то неохотно, не то что по-дружески поболтать….

Нельзя сказать, что Лине не хватало общения — собственно, она и приехала в пригород Лондона, чтобы побыть в тишине и одиночестве, но…. Первый раз она жила одна в доме, а не в квартире и более того — в чужой стране.

Предложение свалилось на нее совершенно неожиданно — Лина писала научную работу и отчаянно нуждалась в спокойной обстановке, чтобы закончить ее. Дома ей иногда казалось, что у нее не двое племянников, а пятнадцать — такой погром могла устроить эта маленькая банда. В шутку она пожаловалась в социальной сети на свое трагическое положение и вдруг получила сообщение от двоюродной сестры, предложившей ей снять на весьма выгодных условиях половину дома у ее друзей в Лондоне.

«Почти старинный замок, и места удивительно красивые! За такие деньги это все равно что даром!»

Лина пришла в восторг, не особенно задумываясь о том, каково это — вести дом в одиночку, и, рекордно быстро получив визу, отправилась на туманный Альбион.

Впервые увидев свое будущее жилище она едва не запрыгала на месте, хлопая в ладоши — солидный особняк, выложенный серым камнем, покрытый густой порослью плюща, обрамлявшего окна, выстилавшего стены до самой крыши. И если снаружи дом был воплощением традиций и старины, то внутри он удивлял простой и даже местами модной обстановкой. И хотя винтажная мебель, посуда и предметы интерьера были здесь повсюду, техника и отопление соответствовали самым продвинутым веяниям.

Прекрасный фруктовый сад, на который выходили окна половины дома, был ухожен и уютен — скамеечки и столики, место, оборудованное под барбекю, гамак — и все это в тени невысоких, но раскидистых, относительно молодых, деревьев.

Конечно, Лину немного разочаровало, что вторая половина дома будет пустовать — все же приятно, когда есть хоть какие-то соседи рядом, но в целом, новое место превзошло ее ожидания.

Первый месяц был относительно трудным для нее, прожившей много лет в квартире в большом городе — уборка территории, мелкий ремонт по дому, вылазки за продуктами в центр, отопление — все требовало физических сил и времени.

Но немного привыкнув, она все меньше хотела возвращаться — настолько ей нравилось жить здесь.

Лина внезапно вздрогнула — за окном промелькнула быстрая тень. Лисицы! Милые они, конечно, но такие доставучие! Как бы не распотрошили мусор….

Зевнув и еще раз заинтересованно посмотрев на светлое окно на другой стороне улицы, Лина вернулась в спальню.

—————-

На утро, как и предполагалось, вчерашние сугробы начали таять с катастрофической скоростью. Вода была повсюду — капала с крыши, разливалась широкими лужами во дворе, бурлила в водосточных канавах, заливала все низинки и выемки.

Ну что ж….. Зато заметно потеплело. Однако, за продуктами выбраться придется! Топать до остановки предстояло не меньше километра по размытой напрочь дороге.

Надев высоки сапоги и непромокаемую куртку, Лина смело дошла до забора и, открыв калитку, остановилась.

Прямо за забором разливалась даже не лужа, а прямо- таки миниатюрное море, наполненное полурастаявшим льдом — и такая картина простиралась до самого поворота метрах в пятидесяти впереди.

«Пожалуй, тут только в водолазном костюме можно пройти» — вполголоса выругалась она, осторожно пробуя ногой глубину лужи.

— Вас подвезти?

От неожиданности Лина дернулась, отпуская край калитки и едва не въехала ногой в ледяную воду.

Очень в стиле ее соседа — не здравствуйте, не как дела, сразу с места в карьер. Причем таким грубым тоном, как будто намекает что нужно отказаться….. Ну только не сегодня! Тем более он причина того, что она только что чуть не шлепнулась в лужу.

— Если это вас не слишком затруднит — вызывающе, в тон ему ответила Лина

— Не затруднит, — или не замети иронии или ему просто плевать, — стойте здесь, я подъеду ближе!

Что он вообще о себе возомнил? Лина возмущенно вздернула подбородок:

— А что, похоже, что я собиралась прыгать в воду?

Он удивленно взглянул на нее и насмешливо приподнял брови:

— Вообще-то да — и широкими шагами направился к машине

—————-

Ехать предстояло около получаса, но она, чувствуя раздражение и неловкость от того, каким покровительственным и даже нахальным тоном он позволяет себе общаться, решила прервать молчание и взять реванш.

— Кстати, меня Лина зовут, если вам это интересно!

— Я знаю, как вас зовут — ответил он спокойно, не отрывая взгляда от дороги.

— Неужели? Зато я не знаю, как зовут вас!

Он наконец взглянул на нее, приподняв брови, словно удивившись ее тону.

— Антон.

— Замечательно! Вот мы и познакомились — не прошло и четырех месяцев. А то, знаете, как то неудобно было бы звать вас «эй, мужчина в черном!»

Лине вдруг стало немного стыдно — в самом деле, ну чего она так взъелась на человека, в сущности он ведь не сделал ей ничего плохого, напротив, взялся подвезти ее до центра совершенно добровольно. Она и сама не могла объяснить почему ее раздражает эта его небрежная, отстраненная манера поведения.

Она повернулась к нему, намереваясь извиниться за грубость, но вдруг увидела, что он улыбается уголками губ, уже снова сосредоточась на дороге.

Нет, ему смешно, оказывается! Лина не успела снова насупиться, как услышала в ответ.

— Я, вероятно, не самый общительный сосед в этом городе, но мне показалось, что и вы по каким-то причинам ищете уединения.

— Уединения — нет, всего лишь тишины и условий для работы.

— К вам ни разу не приезжали друзья или знакомые.

— Откуда вам знать? Вы сами бываете здесь раз в столетие.

— Откуда вам знать — вы же встаете после десяти?

— Вы что, следите за соседями?

— Лина, я видел вас вчера в окне — он широко улыбнулся, не глядя не нее.

Блин! Заметил все — таки! Лина вспыхнула и отвернулась к окну, не сразу осознав, что тоже улыбается.

Незаметно подъехали к центру и припарковались.

— Антон, я правда, благодарна вам что подвезли меня! — Лина взялась за ручку двери.

— Я могу отвезти вас вечером обратно.

Лина удивленно обернулась. Все же очень странный парень — то не здоровается, то…..

Некоторое время гордость боролась в ней с практичностью и, похоже, процесс борьбы был написан на ее лице, потому что Антон вдруг обаятельно улыбнулся.

— Решайтесь!

————

Встретится вечером договорились в кафе old hansa, куда в прямом смысле слова она и ввалилась, нагрузившись пакетами в честь неожиданно свалившейся на нее возможности добраться домой на машине.

Лина пришла чуть раньше и, заняв уютный столик у окна и, заказав чай и тирамису, блаженно откинулась на спинку удобного кожаного кресла.

Немного подумав, прибавила еще салат и горячее — готовить дома ей уже вряд ли захочется.

Но не успели еще принести заказ, как в кафе вошел Антон.

Пока он пробирался к столику, неожиданно грациозный для своего высокого роста, у Лины была возможность рассмотреть его внимательно.

Возраст его определить было достаточно сложно — 35? 40? Короткая классическая стрижка. Ощущение какой-то общей ухоженности и аккуратности. Пожалуй, одевается он, конечно, мрачновато …. Классика, сдержанные тона — еще чуть-чуть, и можно было бы назвать его стиль старомодным. Но, признаться, он производит впечатление. Впечатление человека, с которым опасно фамильярничать. Глядя на него, трудно представить что он вообще умеет улыбаться.

Лина, поймав его взгляд, махнула рукой.

Антон подошел к столику одновременно с официантом и окинул взглядом поднос, заставленным блюдами.

Уголки губ, дрогнув, уже знакомо приподнялись вверх.
— У вас хороший аппетит!

Лина почувствовала, что опять краснеет и начинает раздражаться.

— Побегали бы вы по фермерским рынкам и книжным магазинам пешком в такую погоду, наверное, тоже не обошлись бы чашечкой кофе!

— Я и сейчас не обойдусь.

Он повернулся к официанту и произнес на идеальном английском, начисто лишенном акцента.

— Please, bring me the same that ordered this girl!

Он снял пальто (Лина отметила идельно сидящей на нем черный кашемировый свитер) и сел напротив.

— Прошу вас, не обращайте на меня внимания — он сделал жест рукой в направлении тарелок.

— Ну, раз вы настаиваете….

Лина сама не представляла, насколько голодна, и, положив в рот первую ложку салата, на время забыла о своем смущении.

Расправившись с едой, она почувствовала что-то похожее на доброжетельность и даже благодарность к своему компаньону.

— Антон, я могу вас спросить?

Он молча кивнул.

— Вы же русский до мозга костей — внешность, имя, что вы делаете в Лондоне?

— Работаю — коротко ответил он, явно давая понять, что не намерен углубляться в эту тему.

— А какой….

— Вы танцовщица? — неожиданно перебил он Лину.

-Что?! Почему вы спрашиваете? — она удивленно выпрямилась в кресле.

— Видел, как вы танцуете во дворе около дома — лицо его сохраняло невозмутимость, но в глазах плясали насмешливые искорки.

Лина почувствовала, как у нее запылали уши, и отчетливо вспомнила, как, пару месяцев назад, убирая листву под кричащий из окна дома «океан эльзы», немного вошла в раж…..

— Я думала, вас нет дома!

— Я рад, что в тот день был дома.

Лина возмущенно взглянула ему в глаза, чтобы ответить колкость, но наткнулась на такую радостную и хулиганскую улыбку, что забыв, что собиралась сказать, рассмеялась в ответ.

— Теперь я понимаю, почему вы неохотно общаетесь — у вас редкая способность раздражать людей!

— А вы так легко раздражаетесь, что делать это одно удовольствие.

Теперь уже рассмеялись они оба.

«Удивительно, — подумала Лина, — я и предположить не могла, что он умеет так улыбаться и быть таким…. Легким!»

— Расскажите о себе — опередил он Лину, задав вопрос, которой она как раз приготовила для него.

Она немного растерялась,
— Вряд ли я могу рассказать что-то интересное для вас.

— А что, по-вашему, может быть мне интересно?

— Ну уж точно не научная работа и не скучные подробности моей московской жизни.

— Значит, вы из Москвы…. Я давно не был там.

В глазах его словно плеснулась что-то…. Лина внимательно вгляделась в его лицо.

— скучаете?

Он неопределенно пожал плечами.

В этот момент сработало оповещение на его телефоне. Антон нахмурился, посерьезнев и сразу стал таким, online casino каким она знала его до сегодняшнего дня.

— Лина, простите, но если вы закончили с едой, я бы хотел отвезти вас домой.

—————

Обратно ехали молча, слушая музыку. Лина чувствовала усталость после целого дня на ногах и в тепле машины едва не начала клевать носом.

Уже недалеко от дома она привычно взялась за запястье правой руки и вдруг обнаружила, что на ней чего-то не хватает

— Только не это! — произнесла она встревоженно

— Что случилось? — Антон повернулся в ее сторону, сбрасывая скорость

— По-моему, я потеряла браслет! — она шарила руками по сиденью

— Мы уже почти приехали, сейчас остановился и поищем

Когда они припарковались около дома, Лина резким движением открыла дверь, чтобы освободить больше пространства для поиска и с облегчением увидела отблеск под передним сиденьем

— Это украшение так дорого вам? Фамильная драгоценность? — Антон внимательно смотрел, как Лина с облегчением надевает тоненькую золотую полоску на руку

— Это…. Это подарок одного…. Близкого человека — она не подняла глаз, возясь с застежкой

— Можно? — Антон протянул руку к застежке

— Что?…. А, конечно, благодарю…..

И внутренне вздрогнула, когда она коснулся ее — настолько явственно она вдруг вспомнила тот день и того человека, который впервые надел ей это украшение на руку много лет назад.

Она скомканно попрощалась и, взяв из его рук пакеты с покупками медленно направилась к дому.

— Лина!

Она с удивлением обернулась.

— Мне было приятно пообщаться с вами — эти слова дались Антону с ощутимым трудом.

— Мне тоже! — она улыбнулась.

Зайдя в дом, она опустила на пол пакеты, сняла обувь и прошла в гостиную, продолжая прикасаться к украшению на руке. Потом нерешительно открыла ящик стола и достала тоненький альбом с вложеной в него единственной фотографией, которая была склеена почти ровно посередине.

Провела кончиками пальцев по глянцевой поверхности, задержавшись на шве, разделявшем совсем молодых девушку и юношу, которые, как на рекламном буклете, прикрыв глаза, тянулись друг к другу для поцелуя.

————

На следующий день Лина решила не останавливаться на достигнутом и укрепить шаткое взаимопонимание, неожиданно возникшее между ней и Антоном

И лучше всего сделать это с помощью ароматного лимонного пирога, приготовленного к пятичасовому чаю.

Лине нравилось готовить, особенно — для кого-то, кроме себя. И вот, напевая по обыкновению, она с удовольствием принялась за дело.

Незаметно пролетели два часа и кухня наполнилась восхитительными запахами лимонной цедры и подрумяненного теста.

Полюбовавшись на творение своих рук, Лина переоделась, выпила чашку чая и выглянула в окно кухни.

Машины Антона не было видно. Интересно — он рано уехал или вообще не приезжал со вчерашнего вечера?

Еще несколько часов она была занята работой, а когда снова посмотрела в окно, было уже гораздо больше пяти и потихоньку начинало темнеть.

Лина накинула куртку прямо на домашнюю одежду, почему-то смущаясь и пригнув голову прошла до соседней калитки и нажала на кнопку звонка

Тишина….

Лина вернулась в дом, чувствуя легкое разочарование. Не потому, что она ждала чего-то определенного, просто вдруг почувствовала себя одиноко в чужом городе — даже пригороде, где не с кем перекинуться словом на родном языке.

Несколько минут она смотрела на получившийся удивительно красивым пирог, а потом, как будто это он был виноват в ее чувствах, выкинула его в мусорку и с наслаждением утрамбовала сверху.

————

Антон не появлялся уже больше двух недель и постепенно жизнь Лины вошла в привычную колею. Она снова наслаждалась своим добровольным отшельничеством и радовалась первым признакам весны, которая каждый день оставляла новые следы — робкие побеги гиацинтов и нарциссов на глазах набирали силу, обещая распуститься уже вот-вот, нежнейшие крохотные листочки вишен и каштанов скрывали миниатюрные пастельные бутоны.

Иногда вечерами было уже так тепло, что Лина выходила пить чай на улицу — на крыльце или даже за столиком, стоящим среди уже покрывшихся легкой зеленой дымкой фруктовых деревьев.

Работы прибавилось — нужно было расчистить территорию от накопившейся за зиму грязи, вымыть окна и скамейки, подкрасить в некоторых местах дом и забор, заняться рассадой. Возиться на улице, чувствуя солнечное тепло, было очень приятно.

Лина обновлялась вместе с природой, чувствуя прилив энергии и сил.

Немного омрачало ее радость только то, что она почти закончила и свою научную работу — пора было задуматься о возвращении домой, хотя срок визы еще не истек.

Впервые за много месяцев ей вдруг захотелось нарядно одеться и выйти в город, побыть среди людей.

И вот, спустя еще неделю и выбрав особенно теплый и солнечный день, Лина, надев яркое, длинное платье и уложив волосы мягкими локонами, вышла на крыльцо, держа в руках элегантную сумочку.

Она окинула взглядом дом, проверяя, закрыты ли окна и двери и вдруг наткнулась взглядом на зацепившийся за верх оконной рамы, мешающий закрыться, пожухлый побег дикого винограда.

— Чтоб тебя….. — Лина поставила сумочку на землю и решительно направилась к дому. Передвинув лестницу ближе к интересующему ее объекту, она неуклюже и медленно — мешало узкое платье — поднялась по ступенькам, пытаясь дотянутся до упрямой ветки.

Не хватало каких-то десяти сантиметров, но поскольку идти переодеваться было слишком долго и неохота, Лина балансировала почти на самом верху лестницы, держать за нее кончиками пальцев одной руки.

— Нечасто такое увидишь! — раздался за ее спиной ироничный голос

Лина вздрогнула, резко обернувшись, отпуская руки и подумав только «ненавижу соседей» почувствовала, как падает вместе с лестницей.

Но не успев даже вскрикнуть, она ощутила, как ее подхватывают сильные мужские руки.

— Как вы вообще живете, когда меня нет рядом? То пытаетесь прыгнуть в канаву, то летаете с лестниц.

— Если бы не вы, я бы не с нее не упала! — выпалила Лина, чувствуя, как испуг привычно уступает место возмущению.

— Ну конечно — у вас же самая удобная униформа для занятий домашним хозяйством. Я так сразу и подумал когда вас увидел — ну точно собралась подрезать ветки и подметать двор.

— Знаете что?! Что вы вообще в меня вцепились! — Лина, краснея, отстранилась от него, поправляя платье.

— И вот ваша благодарность? — Антон явно получал удовольствие от этого разговора.

Лина насупилась и подняла подбородок, что было верным признаком того, что сейчас она начнет грубить.

— Ну пусть будет по-вашему, я виноват — опередил ее Антон, миролюбиво поднимая вверх руки — может быть в качестве извинения я могу что-то для вас сделать? Достать эту несчастную ветку, подвезти вас, куда вы собирались — ведь вы собирались?

— И то и другое! — ответила Лина не свойственным ей приказным тоном, постепенно смягчаясь.

————-

— Мы приехали — Антон заглушил мотор и повернулся к Лине, — куда вы собираетесь идти?

— Честно говоря, сама не знаю…. Просто — гулять!

Антон немного помолчал, покусывая нижнюю губу.

— Лина, вы были в местном театре?

— Нет, как то не довелось.

— Хотите?

— Очень! — честно ответила Лина и открыто улыбнулась

— У вас замечательная улыбка, вам говорили об этом? — Антон с каким-то мечтательным выражением лица смотрел на нее, не отрываясь.

— Не помню, кажется когда-то, очень давно, в прошлой жизни, — ответила она и вдруг, подумав, что ей лет сто уже не делали комплиментов, неожиданно осознала что она женщина, которая идет проводить время с мужчиной — пожалуй, с натяжкой это можно было бы назвать даже свиданием.

— Но поход в театр планируют заранее, вряд ли получится…. — скороговоркой, скрывая неловкость, выпалила Лина

— Думаю, нам повезет!

Антон вышел из машины, обойдя ее, открыл дверь со стороны пассажира и протянул руку.

Лина почувствовала себя непривычно — мало того, что за ней уже очень давно никто не ухаживал, а так откровенно и чуть старомодно — пожалуй и вообще никогда.

Ну улице было достаточно многолюдно и шумно, но несмотря на это, они привлекали к себе внимание — необычно ярко для этого города и времени года одетая барышня и ее высокий, весь в темном, неколебимо уверенный в себе, спутник.

——————

Идти до здания музыкального театра было относительно недалеко, а по такой погоде и вовсе было сплошным удовольствием.

Пока она разглядывала красивейший интерьер, Антон о чем то поговорил в фойе и, к немалому удивлению Лины, их проводили в ложу

— Антон, я вот тут подумала…. Вы случайно не какой-нибудь…. Криминальный авторитет? Или подпольный миллиардер? — Лина насторожено улыбнулась

— К сожалению, нет — Антона откровенно позабавило ее предположение, — но ведь вы не бросите меня только потому что я не оправдал ваших ожиданий?

— ну раз уж речь зашла об этом — кем вы работаете?

— государственная служба, очень скучное дело — поморщился он и тут же улыбнулся снова, — И кстати, может перейдем уже наконец на ты?

— на какое именно государство…. — начала было Лина, но Антон прижал палец к губам и показал на сцену, где как раз начиналось действие

На два часа Лина забыла обо всем — так любила она балет и, как всегда после, чувствовала себя вдохновенной и молодой. Когда они вышли на улицу, уже темнело.

Лину словно прорвало много долгого молчания — она красочно рассказывала о Москве, выяснив, что у них общие любимые места в этом городе и с удовольствием слушала Антона, с непередаваемым чувством юмора отвечавшем на вопросы о традициях, особенностях жизни в Англии.

Как оказывается легко с ним общаться!

Увидев симпатичное открытое кафе, нарядно украшенное благородными светильниками, Лина поняла, что хочет пить, о чем и сообщила своему спутнику.

Они выбрали столик подальше от уличного движения.

— Что тебе заказать?

— Минеральную воду!

Антон засмеялся.

— Лина, в такой вечер нельзя пить минералку — только белое вино!

Играла живая музыка и несколько пар разного возраста неторопливо двигались в такт на небольшой площадке.

Лина покачивала туфелькой.

— Красивая музыка — это, кажется, стинг?

Антон молча кивнул и вдруг встал из-за стола.

— Ты позволишь?

Он улыбнулся и протянул руку, приглашая ее на танец. Лина, помедлив, встала, сомневаясь в том, что еще умеет танцевать, опустила глаза и глубоко вдохнула, вкладывая свою руку в широкую мужскую ладонь, а вторую нерешительно отпуская на его плечо. Она уже и забыла как это — танцевать с мужчиной.

— Осторожнее — тихо сказал Антон, чуть крепче прижимая ее к себе, уберегая от столкновения с соседней танцующей парой. И от ощущения его близости Лину вдруг бросило в жар.

А ведь он нравится ей — неожиданно поняла она. И нравится давно — вот почему ее так раздражали его небрежность и частые отлучки.

—————

Осознание этого удивило ее — она была почти уверена, что больше неспособна на такие чувства — слишком сильно было прошлое разочарование, слишком большую боль пришлось вынести.

И она не знала — радоваться ей или огорчаться тому факту, что сейчас, неожиданно, как снег на голову, свалившийся на нее, этот мужчина вызвал в ней давно забытое волнение.

Она чувствовала, как уверенно лежит на ее талии его рука, как властно он ведет ее в танце, как переливаются под рукавом свитера мышцы его плечей, как хочется ей продолжать смотреть на его улыбку, чувствуя радость и неловкость одновременно.

Прозвучали последние ноты музыки и пары распались, чтоб наградить аплодисментами музыкантов.

———

Всю обратную дорогу они шли точно также, как в начале вечера — Лина держала Антона под руку, но теперь уже с совершенно другим чувством — очарование не рассеялось, словно в танце зародилось что-то, чему она пока не могла придумать название.

Приехав в притихший вечерний пригород, они прощались, стоя у крыльца дома Лины.

— замечательный вечер, кроме тебя, мне бы никто так не показал город, а уж о том, чтобы оказаться в театре я мечтать не могла!

Антон чуть заметно улыбался, глядя на нее почему-то растерянно и с непонятной грустью.

Лина осеклась.

— Антон, что-то случилось?

Неожиданно он провел кончиками пальцев по ее щеке.

— ты самая нежная девушка, которую я встречал в жизни.

Лина опешила.

— спокойной ночи…..

Антон развернулся и зашагал к своему дому, оставив ее в полной растерянности.

————

Подтверждая ее опасения, Антон сынова пропал на неделю.

Лина злилась, загружая себя домашней работой и приняла решение еще через неделю уехать в Москву — все равно через месяц вернется ее родня и оставаться в этом доме будет уже невозможно.

Но теперь забыть его было сложнее — что-то изменилось в тот вечер, и она не могла не вспоминать его — сдержанную, неброскую мужественность, обаятельную улыбку, необъяснимую грусть в его глазах, пробивающуюся сквозь насмешливый голос.

Или уезжать или прямо поговорить с ним — по другому продолжаться не может.

Но билетов на самолет на нужную ей дату не оказалось и она была вынуждена ждать.

Еще неделю спустя Лина проводила вечер, сидя в теплых сумерках на крыльце с чашкой чая, когда вдруг услышала звук подъезжающей машины.

Антон, как не странно, припарковался прямо на общей территории и, не заходя в собственный дом, решительно направился к ней.

Первым ее чувством была радость, которую тут же накрыла волна раздражения — соизволил приехать!

Лина нахмурилась и приготовилась к словесной битве.

Но он, не поздоровавшись, опустился на ступеньки у ее ног и спросил будто бы с досадой,

— почему ты еще не уехала?

Лина оторопела, чувствуя обиду и разочарование.

— Что?! Ты сам понимаешь что спрашиваешь? Я не обязана перед тобой отчитываться вообще-то! Это мой дом и я буду оставаться здесь столько, сколько захочу!

Она поставила чашку на ступеньку и возмущенно поднялась в полный рост, давая понять, что разговор окончен.

Антон медленно поднялся следом, продолжая смотреть на нее с непонятным выражением лица.

— Еще что-то? — Лина вопросительно приподняла брови.

— Да, — он сделал шаг вперед и поднялся на ступеньку выше, заставив ее смотреть на него снизу вверх.

Лина на автомате шагнула назад, запнувшись о ступеньку, покачнулась, взмахнув руками и удерживая равновесие.

Антон обнял ее за талию, притягивая к себе, удерживая от падения.

— ты нарочно это делаешь? — его голосе чувствовалась улыбка.

Лина медленно подняла взгляд и замерла, столкнувшись с целой бурей, бушующей в его потемневших глазах