Франция

В общем и целом — город замечательный. Очень красивый, доброжелательный. Через день пребывания в нем как то внутренне расслабляешься, перестаешь ждать подставы и хамства, как в Москве обычно — режим боевой готовности — а начинаешь просто получать удовольствие от жизни.

На велосипедах, к сожалению, не удалось прокатиться — было холодновато для этого, но вообще это отличный способ передвижения.

кушают тут реально по расписанию — 7 до 10 завтрак, с 12 до 14 обед, ужин в 7. Конечно, Париж, как любая столица, предлагает много возможностей перекусить, но, думаю, в остальных городах с этим очень строго. Бюджетно покушать как раз лучше днем в обед, взяв так называемое блюдо дня — тип нашего бизнес ланча, это обойдется примерно в 14 евро. На выбор или закуска и основное блюдо, причем закуской может выступать суп или основное блюдо и десерт.

Но еда не потоковая, а вот именно что интересная! Например мое блюдо дня было — суп пюре из аспарагуса с яйцом пашот и половина жареного цыпленка с приспущенными на масле зелеными овощами — капуста, молодой стручковый горошек, фасоль и цукини.

у Вадика были фуа гра и картофельно — сырные шарики и какое то интересное очень мягкое мясо с соусом.

конечно же покушали луковый суп — да, очень вкусный.

обязательно подают хлеб — багет у них не чисто белый, а чуть коричневатый, с твердой корочкой и крупнопористый серединой, вообще не такой как у нас

воду они реально пьют из крана — просто наливают в прозрачные бутылки как из под водки и ставят на стол — платить за это не нужно

большинство французов за обедом выпивают бокал вина — и идут дальше работать. Пьяных не видела не разу.

Днем в кафе на улице много людей — стоики крохотные и стоят вплотную — люди сидят, прижавшись локтями, но это никого не смущает! пьют, едят, улыбаются и болтают

зелени достаточно много, около башни целая аллея каких то красивых фиолетовых деревьев

на улицах не сказать что прямо стерильная чистота — мусор валяется частенько

язык подхватывается очень быстро и уже сам не замечаешь как начинаешь говорить простыми фразами на франц, хотя большинство немножечко говорит на англ

все милые и вежливые, расслабленные

в целом, город очень понравился

 

 

новая

В общем!

Мы с утра почитали в интернете и обнаружили, что такси у них стоят около метро, а по гугл мэп обнаружили, что метро вообще в 5 минутах от нашего дома — просто у него вход маленький и неприметный и закрыт деревьями в парке. Там и стоянка такси.

Ну мы позавтракали свежей выпечкой, немного прибрались и пошли к метро. Выезд из хаты у нас был в 11, то есть был свободный час до аэропорта. Мы сели на углу улицы тур мобур в кафе. Взяли вино и тартини с песто — типа большого горячего бутера. На солнышке, уютные столики, люди улыбаются, никто никуда не спешит — такое расслабление! Официантка мулатка очень доброжелательная, тоже такая неспешная, опять же на смеси англ и франц объяснились, где не поняли — посмеялись. Вообще у французов я заметила принято на прощание или в знак одобрения мягко так прикоснуться у плечу, например, типа — братан, все ок! Вот и она так. Вообще практически не видела раздраженных людей — чудеса какие-то!

Народ мимо проезжает на великах или бежит в спортивочке — неспешная жизнь такая.

Дальше пошли к такси (бонжур, месье, аэропорт орли? ) Мужчина, водитель, пожилой француз, очень доброжелательный тоже. Ехали немножечко в пробке, любовались домиками. В какой то момент на нашу полосу высунулась машина — наш ей посигналил несколько раз. Наш водитель что то сказал на франц и пояснил на англ — крейзи пэрис! Мы засмеялись. Мы ругаем наших водителей — они своих.

Когда практически доехали, он спросил не русские ли мы. Мы говорим — да! А он — очень уважаем вашего Путина! А французская политика — дерьмо. Мы опять засмеялись, говорим — русская тоже! На прощание подал нам руки, Вадика опять же по плечу как бы похлопал.

Кстати французы вообще даже если возмущаются — как то беззлобно. Я понимаю что наверняка у них тоже есть козлы, но в целом народ намного, намного добрее нашего! Наверное потому что просто живет в свое удовольствие, а не выживает и не меряется понтами.

Мигрантов много, это да — но я лично не видела ни одного хамского мигранта. Вот честно!

Разговорились с чернокожим пареньком продавцом, он мне говорит — ваша речь похожа на русскую, вы откуда? Я грю — из России. Он — а у меня подружка из россии! Я грю — а вы откуда. Он — из нигерии. И на прощанье сказал по русски — до свидания!

Опять же о одежде — сидя в кафе смотрела на проходящих людей. Есть чуть накрашенные, но в основном очень мало, обычно или губы или глаза. На каблуках почти никого. Идет дама, в качественном тренче, а на ногах растянутые лосины и разношенные боты на босу ногу. На голове — гнездо. Но уверена в себе до предела. Ей нормально. Мужчины, как мне показалось, смотрят заинтересованно на любую женщину, они именно что воспринимают их как женщин — всех возрастов. Неважно как одета, худая ли и тд. Очень многие мужчины действительно носят шарф! Так характерно повязанный — причем и с рубашками и со спортивным.

Они даже спешат без раздражения — просто торопятся, но не толкат в спину, не шипят, когда ты типа им мешает пройти и тд. Когда стоишь с ними в очереди — они держат дистанцию. Интересный момент — я прямо ощутила это — русские прямо в спину прижимается в очереди. Вот это вечно истерическое стремление куда то быстрее прорваться. Эти же просто живут, просто работают в спокойном темпе. Они какие то — не зажатые что ли, не запуганные

Ну я отвлеклась.

В аэропорту мы думали у нас будет много времени, приехали мы пораньше, но фиг там был!

Как только мы зарегилась на рейс — это где то пол часа, вы встали в гигантскую очередь на таможенный досмотр! Я хз сколько мы там торчали. Было ощущение, что они все рейсы сбили в кучу и это пипец, конечно. Люди всех национальностей и возрастов. Я чувствовала себя как в фильмах про межгалактические аэропорты. Досматривали существенно — меня просили вернуться через рамку и снять сапоги — носилась в носках про полу, но что делать! Я не возмущать, потому что понимала — это в моих же интересах. Отметила что даже в таких условиях таможня и вообще все умудряются успеть мне улыбнуться и пожелать бон вояж!

Я хз искренние у них улыбки или нет, но выглядят они искренне и располагают к себе, создают атмосферу, в которой ты расслабляешься.

В общем, прошли контроль и вышли в зону дьюти. Я наконец увидела нина и луна ричи в вариантах гурмандиз! А их не было ни в нас во Внуково, ни даже в лафайете! Я набрызгала 2 блоттера и пошла купила покушать сэндвич и сок. В ушел за вином. И вот я кушаю и думаю, какую бы нину мне купить и тут вижу — на табло типа объявлена посадка на наш самолет! Что?! А нам еще до нашего гейта чесать хз сколько.

В общем, я в ближайшем магазине схватила шоколад и мы пошли на посадку.

И тут самое обидное — посадки то и нет! Народ вслед за нам бежит весь потный типа — посадка в Москву здесь?! Мы — здесь! Они — блин, а нахрена мы так бежали? Мы — да все бежали! Ржем.

И мало того что мы ждали посадку около 20-30 минут, потом еще и вылет задержали и мы сидели в душном самолете потели! В итоге получился лишний час, который я планировала потратить на дьюти, а не получилось.

Летели в целом норм, хотя я традиционно боялась, летела, вцепившись в В, особенно на посадке. Ужас нах!

Когда ехали в автобусе от самолета до аэропорта откуда то ощутимо пахнуло носками. В толпе раздался голос — о, кто то сыр везет! Народ заржал. Наш сыр, к счастью, был в багаже и не вонял.

И вот первый же контраст — лица на паспортном контроле. Блин! Я так быстро привыкла к доброжелательности что тут прям резануло! Вот сколько же обреченной усталости, тоски, раздражения и суровости на лицах! Неужели я также выгляжу? Ужас, если честно.

Но тем не менее, быстро получили багаж, вызвал такси и очень быстро доехали до дома. Таксист, падла, гнал и прижимался, но я уже хотела домой и не стала с ним ругаться )

И немного фоток!

imageimageimageimageimage

IMG_4360 IMG_4366 IMG_4368 IMG_4377 IMG_4378 IMG_4394 IMG_4404 IMG_4433 IMG_4441

10

Всю дорогу Малика лелеяла смутную надежду, что он передумает и возьмет ее с собой. Но уже почти на выходе из леса, который стал редким и полупрозрачным, Ораз остановился и повернулся к ней.

— Эмба уже видна. Дальше тебе нужно идти одной. Я выполнил свое задание — ты жива и добралась до места и больше тебе от меня никакой пользы. Мне необходимо вернуться назад и скрыть наши следы, потом встретиться со своими людьми. Да и ты привлечешь лишнее внимание, если войдешь в город со мной. Я приеду в Эмбу позже, когда утихнет шум и я смогу держать оружие в руках.

Он понизил голос, который звучал теперь как-то по особенному.
— Обещай мне, что будешь беречь себя.

Она медленно приблизилась к нему вплотную и, крепко зажмурившись, будто пытаясь перетерпеть сильную боль, прижалась всем телом, не имея сил даже поднять руки, чтобы обнять его.
— не уходи…. — чуть слышно выдохнула ему в волосы, не открывая глаз.

Мир остановился на несколько оглушительно тихих секунд. Она почувствовала, как он поцеловал ее в висок и едва устояла на ногах, когда он отстранился. Опустошенная, отчаявшаяся, девушка продолжала стоять с опущенной головой и закрытыми глазами, слыша удаляющиеся шаги.

Ну вот и все. Теперь ей жить дальше самой, без его защиты, голоса, улыбки — без него.

Малика опустилась на землю и закрыла лицо руками. И даже ветер затих, как перед бурей. Начал накрапывать мелкий, обжигающе холодный дождь. Она подняла голову и открыла глаза. В просвете между деревьями над ней открывался отрезок низкого, плачущего неба.

Она пошла бы за ним куда угодно, в любую опасность и темноту. Но как можно идти за тем, кто этого не хочет?

Лучше бы она никогда его не встречала.

Глубоко вздохнув, она, оперевшись руками о землю, с трудом поднялась на ноги. Надо жить дальше, как бы болезненно не стучало сердце, как бы тошно не было. Когда- нибудь она разрешит себе вспомнить об этом. Но не сейчас. Медленно, как древняя старушка, она сделала первый шаг, за ним следующий, а потом еще и еще один.

Какое-то странное, успокаивающее безразличие окутало ее. Голова постепенно прояснялась. Что же делать дальше? Как же она прямо сейчас пойдет в дом к Алану — грязная, мокрая, дрожащая и голодная. Лучше где-то остановиться на ночлег, собраться с мыслями.

До селения, едва видневшегося вдали, пришлось добираться около часа.
Она вошла в город, низко наклонив голову и закутав ее тканью, оставив только лицо. Но не успела она пройти и сотни метров, как вокруг нее образовалась галдящая толпа, люди охали, разглядывая ее.

Встретившись глазами с казавшейся доброй женщиной Малика почтительно поклонилась и спросила,

— мне нужен дом Алана, подскажите мне, где его найти?

На лице женщины отразилась жалость и сочувствие и Малика подумала что, наверное, выглядит оборванкой,

— в конце улицы, — она махнула рукой, указывая направление, — может ты есть хочешь, дочка?

Малика упрямо помотала головой и начала с трудом пробираться среди толпы. Казалось, половина города высыпала из домов на площадь.

Невысокая женщина в нарядном халате и меховой шапке осторожно взяла Малику за руку и заглянула в лицо.

— кто ты, девочка, и откуда?

— я невеста Алана, Малика.

Удивленный шум усилился, а женщина крепче сжала руку девушки.

— этого не может быть! Караван с которым она ехала, разбили!

— мне удалось выжить и ….

— Идем со мной! Здесь не место для разговоров.

Девушка, сопровождаемая толпой, прошла через поселение к большому дому, стоящему чуть на отшибе. Женщина, не отпуская ее руки, поднялась по ступеням на крыльцо и распахнула дверь, отдернула ткань, закрывающую вход, и крикнула в глубину дома

— Амина, Гульнар! Чудо случилось — Малика нашлась!

Тут же послышались быстрые шаги, переходящие на бег, и вокруг нее поднялась суета. Кто то трогал ее за порванный грязный рукав, что-то спрашивал, вскрикивал.

— да не топчитесь вы, как жеребята! — прикрикнула женщина, сопровождавшая Малику, — не видите что ли — она голодна и измучена! Разогрейте воду, приготовьте еду. И побыстрее.

— Алан…. — начала было девушка, но ее мягко перебили,

— Он в отъезде в соседнем городе, поехал узнать, нет ли новостей о тебе. Завтра должен вернуться.

— а вы?

— я его сестра, Эля, — она ласково улыбнулась, — мы еще успеем познакомиться, а сейчас тебе нужно согреться и поесть! Ты не ранена? — вдруг нахмурившись, тревожно спросила она.

— Нет, просто очень устала.

— Удивительно, как тебе удалось выжить?! Никто уже и не ждал, что ты вернешься.

— Мне помог человек, сопровождавший караван.

— А где же он сам? Он достоин самой щедрой награды и почитания. Наверное, это великий воин. Ведь он сделал почти невозможное. Только не говори, что он погиб!

— Нет, он жив. Он был вынужден уехать, но обещал вернуться.

— что ж, мы устроим большой праздник, когда он вернется и пригласим на твою свадьбу!

Малика нахмурилась. Вот уж вряд ли.

Кто то из девушек принес воды и Малика жадными глотками опустошила чашу. Едва жидкость оказалась в желудке, как он настойчиво потребовал пищи. Она и не представляла, насколько голодна! Эля понимающе улыбаясь, усадила ее ближе к очагу, за маленький низкий столик, который был уставлен простой, но сытной едой. Благодарно поклонившись, девушка набросилась на еду, стараясь не слишком спешить, чтобы не выглядеть невоспитанной.

Тем временем сестра Алана ненадолго вышла и, вернувшись с дымящимся чугунком с чаем, присела рядом. Налила напиток им обоим.

— Мы нагрели много воды, можешь мыться и не экономить. А потом обработаем твои раны.

Малика удивленно подняла на нее глаза.

Во взгляде Эли отразилось сочувствие, когда она мягко произнесла,
— Ты вся в синяках и царапинах, наверное из-за усталости не замечала.

Девушка впервые за много дней внимательно осмотрела свои руки и не узнала их — черные обломанные ногти, несколько порезов с остатками запекшейся крови, распухший сустав в основании пальца, и все это покрыто причудливым узором из мелких ссадин и мозолей.

А что же сейчас из себя представляет ее лицо! Она, стыдясь, ниже наклонила голову и тихо проговорила,
— я очень благодарна вам за приют и еду!

Оказавшись в банном помещении и погрузившись в деревянную бочку с горячей водой, девушка блаженно расслабилась на несколько прекрасных минут. В воду были явно добавлены какие то травы и масла, и горячий пар, поднимавшийся от ее поверхности был напитан тонким и нежным ароматом. Заметив маленькое зеркальце на скамейке рядом, Малика, помедлив, взяла его в руки, с опаской поднесла к лицу и ахнула. Кто это худая, измученная девочка, с синяком на скуле, грязным расцарапанным лицом и затравленным взглядом?! Не может быть, чтобы это была она! Неудивительно, что люди на площади ее разглядывали. Она выглядела хуже бродяжки.

Быстро схватив мочалку из соломы, она начала тщательно отмывать лицо и тело. Уйму времени потратила на волосы, с трудом распутав и промыв их.

Она почти закончила с волосами, когда в помещение осторожно заглянула Эля,
— Ты не уснула тут? А то бывает, от сильной усталости люди засыпают прямо в воде — а это опасно.

— Нет, просто я была такая грязная, что, кажется, никогда в жизни так долго не мылась!

— я принесла тебе чистую одежду. Вряд ли сегодня тебе будет нужно нарядное платье, но я хочу понять, не будет ли оно тебе велико. Оставлю здесь, рядом. И, Малика, позови меня, когда будешь готова, я отведу тебя в твою комнату.

— вы слишком много сил тратите на меня, честное слово! — тихо произнесла Малика вслед выходящей женщине.

Затем привычно скрутила волосы в жгут и вылезла из благоухающий воды.

Она вытерлась насухо и внимательно оглядела свое тело. Ноги выглядели ничуть не лучше рук, а местами, пожалуй, и хуже — синяков было так много, что участки кожи, не покрытые ими, смотрелись как отдельные белые пятна. Впервые в жизни у нее, не склонной к худобе, выступили ребра. Хороша невеста!

Взяв со скамейки белоснежную, длинную до щиколоток, хлопковую рубаху, Малика надела ее через голову и затянула пояс. Нежное плотно поражало тонкой искусной вышивкой — такое раньше она не носила, только любовалась издалека на ярмарке. Халат, добротный, теплый и очень легкий, также был щедро украшен.

Одевшись, она окликнула Элю.

— Ну вот, совсем другое дело! — в улыбке сестры ее жениха было столько заботы, что Малика ужасно смутилась, вспомнив, что собирается отказать ему, как только удастся поговорить с ним наедине.

— если ты позволишь, я помогу тебе заживить раны, вот смотри! — Эля сняла с плеча сумку и начала вытаскивать из нее снадобья и мази, раскладывая прямо на циновке.

— это же корень алтея! И воск, и… да этой сумке цены нет! — Малика восхищенно обернулась к женщине.

Эля улыбнулась в ответ,
— а ты и впрямь разбираешься! Но всё равно — позволь мне тебе помочь.

Усадив Малику на скамейку, она наложила повязки на самые внушающие опасения припухшие порезы, протерла настойками израненную кожу рук, которую после ванны неимоверно жгло.
И особенно аккуратно обработала чем-то огромный синяк на лице Малики.

Как не странно, девушка заранее ждала какого то холодного приема у чужих людей, а такое ласковое обращение совершенно сбивало с толка. Тело отчаянно просило отдыха. Она так долго была в напряжении, столько пережила, что теперь, в тепле и покое этого гостеприимного дома почувствовала, как слабеет, а глаза ее закрываются сами собой.

— ну, на сегодня хватит, теперь отдыхай и ни о чем не волнуйся! — сестра Алана помогла ей встать и, как маленькую, за руку, отвела в уютную теплую комнату с уже разложенной постелью, накрытой двумя одеялами. Малика опустилась на мягкую ткань, с трудом завернулась в одно из одеял и закрыла глаза.

— я не знаю, как мне благодарить вас! — произнесла она, еле ворочая языком и, не дождавшись ответа, уснула.

Утро встретило ярким солнечным светом.
Малика открыла глаза, с трудом вспоминая, где она, а, вспомнив, резко села в постели и тут же поморщилась — все набитые ей синяки и раны теперь дали о себе знать ноющей болью. Она откинула одеяла и взглянула на свои ноги. Удивительно, но выглядели они значительно лучше! Нужно обязательно спросить у Эли, что это за мазь, которая творит такие чудеса.

Затем девушка с любопытством огляделась. Комната была просторная, светлая, не похожая на обычные жилища этой местности. Было сразу заметно, что дом строил человек современный и обладающий достаточным количеством денег.

За тканью, отделяющей вход в комнату Малики, слышался шепот и приглушенный девичий смех.

— доброе утро! — громко сказала Малика, улыбаясь, и тут же, как по волшебству, занавеска отдернулась, и в комнату буквально ввалилась, одна из девушек, виденных Маликой накануне.

— я Амина, твоя будущая племянница! — радостно прощебетала она, во все глаза глядя на Малику и тут же споткнулась на пороге, получив тычок в спину от второй девушки, тоже спешивший зайти в помещение.

— а я Гульнар, ее сестра! А ты Малика, да? Мы тебя месяц ждали! А эту неделю все говорили, что тебя увели в плен. Это правда, ты была в плену и сбежала? — глаза девушки испуганно и заинтересованно округлились.

Малика, не выдержав, засмеялась.

— Нет, мне удалось этого избежать! — она приглашающе указала рукой на край своей постели, куда тут же быстро уселись, поджав ноги, обе молоденькие девушки.

— как у тебя получилось? Это же почти чудо!

— мне помог один хороший человек и очень мужественный воин.

— а мы думали, ты намного старше! И некрасивая — поэтому и не выходила замуж так долго — простодушно выпалила Амина и тут же ойкнула, когда сестра дернула ее за косу.

— не слушай ее! Вечно болтает глупости. А правда, что ты умеешь лечить любые раны и говоришь с животными?

Малика снова засмеялась и обе сестры с готовностью подхватили ее смех.

— не любые, конечно, но умею. А с животными — нет, хотя знаю человека, который их понимает, как людей. — она немного погрустнела.

Амина подвинулась ближе и взяла Малику за руку,
— ох, хорошо что ты такая! А мы думали — приедет старая злая тетка и будет тут командовать!

Эля, войдя в комнату, возмущенно накинулась на сестер.

— ну сколько можно болтать, трещотки! Лучше займитесь готовкой.

Девушки, смеясь, выпорхнули из комнаты.

— я помогу! — Малика откинула одеяла и отпустила босые ноги на пол.

— ну уж нет! сегодня ты будешь только отдыхать, есть сытную еду и пить травяные чаи! — решительно возразила Эля.

— но я отлично себя чувствую, — соврала Малика, накидывая верхний халат.

— вот и хорошо! Нехватало еще, чтобы ты заболела накануне свадьбы.

Малика легла обратно и снова почувствовала сонливость. Конечно, Эля права. Усталости в ней накопилось так много, что она чувствовала слабость после простого разговора и ее даже немного лихорадило.

До самого вечера она то и дело проваливалась в сон. И даже не вышла к общему столу, поев прямо в постели. Эля заходила к ней, брала за руку, прикасалась к щеке.

К ночи она чувствовала, что силы возвращаются к ней, но вместе с ними и тревога.

Завтра вечером предстоял разговор с Аланом.

Утром Эля вошла с подносом, заставленным непонятными, но приятно пахнущими чугунками и склянками и, поймав вопросительный взгляд Малики, пояснила,
— Нужно привести в порядок твою кожу и волосы. Руки загрубели и все в мозолях, лицо бледное, волосы тусклые. Нам придется хорошо поработать над тобой.

— но я не …. — начала было Малика, но Эля мягко перебила ее.

— За ужином ты должна выглядеть соотвественно твоему положению. Кроме того, если Алан увидит тебя в таком виде — устроит нам нагоняй за то, что мы не позаботились о тебе. И будет прав!

Все утро девушка провела, послушно отскабливая огрубевшую кожу, втирая в волосы какие-то жидкости и масла.

И только чувство глубокой благодарности и нежелание огорчать Элю заставляли Малику совершать эти непривычные для не действия. Когда все крема и настойки были втерты, кожа девушки наполнилась нежным здоровым сиянием, а волосы заблестели так, будто в них запустили миллион маленьких светлячков, Эля наконец сжалилась.

— ну вот, теперь ты выглядишь как девушка, а не бродячий мальчишка! осталось подобрать одежду, соответствующую тебе!

Оставив Малику наедине с чашкой чая, Эля ненадолго вышла. А вернулась она с ворохом разноцветных нарядов, критически оглядела девушку и, выбрав несколько предметов одежды, положила их на постель.

— тебе это подойдет!

На циновку легла невероятной красоты, тонкая, атласная, отделанная кружевом кипенно-белая рубашка и ослепительно роскошное платье цвета молодого мха.

Малика с опаской провела руками по нежному бархату платья, слишком роскошного для нее и подняла испуганный взгляд на сестру жениха.

— Эля, а нет ли одежды проще? А моя — ее можно выстирать и починить?

Та не смогла сдержать улыбки,
— нет, это самое простое, что нашлось для тебя! А твоя одежда превратилась в лохмотья еще до того, как ты добралась до города. Я помогу тебе одеться!

У девушки, не привыкшей к нарядам, даже с помощью сестры Алана, ушло не мало времени, чтобы справится со всеми воланами и застежками. Наконец она расправила последнюю оборку и надела чуть великоватые ей сафьяновые туфельки.

Эля одобрительно осмотрела ее, затем расчесала длинные волосы Малики и осторожно прижала их серебряным ободком.

— Вот такой я тебя и представляла! — она потянула девушку за руку, подводя к зеркалу.

Малика смотрела в зеркало и не узнавала себя. Нет, не может быть, это кто угодно, но не она!

Бледно зеленая ткань обтягивала тонкую талию, мягко обнимала бедра и ниспадала широкими волнами до самого пола. В глубоком вырезе на груди, отороченном тонкой полоской меха, белоснежной сияющей пеной мерцала кружевная сорочка. Волосы, благоухающие тонким ароматом, блестящие, густые, были распущены и только нежный серебряный ободок с изящными, удивительно реалистичным узором из листочков, поддерживал их, не давая упасть на лицо. От остальных украшений, включая драгоценности и расшитую камнями накидку, Малика решительно отказалась — наряд и так был слишком роскошен и непривычен для нее. Глаза ее, оттененные цветом платья, приобрели какой-то янтарный оттенок, а лицо, украшенное нежным румянцем волнения, магнетически притягивало взгляд.

Эля расправила концы пояса на платье Малики.

-Это твоя одежда на сегодня! Вечером предстоит семейный ужин, познакомишься с остальными.

— только на этот раз я буду помогать готовить! — решительно заявила Малика

-вот упрямица — засмеялась сестра Алана.

Незаметно, за домашними делами, пролетело время.

Ближе к вечеру во дворе дома послышались крики и шум. Малика выглянула в окно. Несколько мальчишек лет двенадцати наступали, смеясь, на парнишку помладше, который, отчаянно размахивая палкой, устрашающе кричал на противников. И хотя он орудовал своим деревянным «мечом» удивительно ловко для своего возраста, силы были явно не равны. Маленького бойца сбили с ног и толкнули в пыль, по которой он прокатился, обдирая руки, которые выставил вперед, пытаясь смягчить падение. Встревоженная, Малика быстро прошла по дому к выходу и направилась к калитке. Кто -то из старших заметил ее, предупреждающе свистнул и обидчики, напоследок натянув шапку мальчишки до самого подбородка, спешно покинули поле боя.

Она приблизилась к мальчику, который уже сел на дороге и отряхивался от пыли. Рядом она заметила валяющийся пояс его халата, потерянный в пылу битвы, подняла его и молча протянула маленькому джигиту.

— Ты храбро сражался, — искренне сказала она.

Он, вопреки ее ожиданию, не стал кочевряжиться, а взял из ее рук пояс и поднялся на ноги.

— Они всегда нападают вчетвером и больше, знают, что иначе им достанется, — в голосе его, как не крепился, звучало возмущение и сдержанные слезы.

Внимательно оглядев его, Малика отметила серьезный взгляд больших чистых глаз, сразу располагающих к себе, прямую благородную осанку и добротно сшитую, хорошо сидящую одежду. Руки и колени мальчики были расцарапаны до крови.

— Но бой окончен и нужно заняться твоими ранами, джигит! — Малика указала рукой в направлении калитки дома.

— А мне и не больно! — сказал мальчишка уже вполне твердым голосом и прошел за ней во двор.

Маленький воин. Малика улыбнулась уголками губ.

— Конечно, не больно! Но рану всё равно нужно залечить. Настоящий джигит обязан уметь это делать, иначе пропадет, не успев одолеть противника. Запомни эту травку — она повсюду растет в степи. Нужно намочить и приложить к ране. Вот так!

Мальчик поморщился, но стойко перенес неприятную процедуру.

— А ты видела настоящее сражение? — глаза мальчика расширились и заинтересованно заблестели.

— да уж, пришлось…. — и заметив, что он собирается задать еще один вопрос, быстро сменила тему — Ну вот и все! Если еще случиться быть раненым — смело приходи ко мне. Как тебя зовут?

— крикнул мальчишка, припуская бегом по улице.

Войдя в дом, Малика столкнулась с Элей.

— Уже познакомились?

девушка вопросительно подняла брови.

Эля села на циновку и расправила юбки.

— Это сын Алана. Единственный. Мой брат был женат. Много лет спустя на свет появился долгожданный первенец, но жена умерла при родах.

Этот день мы до сих пор вспоминаем с ужасом. Алан сел на коня и умчался в степь, мы думали — не вернется уже. Через день приехал — на почти смертельно загнанном жеребце.

Через несколько лет до нас дошла весть о том, что твои родители погибли. И брат принял решение посвататься к тебе. Мы горячо поддержали его. Мы давно хотели, чтобы он женился. Он ведь еще не старый, да и мальчик, как бы мы не старались, растет диким, как волчонок.

Эля вдохнула и вымученно улыбнулась,

-Вроде бы все рассказала…. Вернемся к нашим делам.

Рассказ Эли заставил Малику глубоко задуматься. Все оказалось не так как ожидалось — начиная от поездки и заканчивая людьми. Алан представлялся ей старым торговцем со скверным характером, держащим в подчинении семью и надумавшей жениться, чтобы иметь в доме еще одни рабочие руки.

до самого вечера девушка была задумчива и молчалива.

На ужин собралась вся семья, кроме Алана. В гости пришла подруга Эли с мужем и детьми. Было шумно и весело — все старались развеселить Малику и заставить ее забыть перенесенные тяготы.

Но сама она не могла перестать смотреть на сына Алана, который сидел чуть поодаль от всех и изображал безразличие.

Дочери Эли заняли места по обе руки от Малики и задавали миллион вопросов, трогали ее волосы, смеялись шуткам. Мальчик мужественно терпел, хотя было заметно, как он хочет присоединиться к ним.

Малика достала самодельную игрушку из дерева в виде лошади.

— смотри, что у нас есть!

Мальчик хмуро взглянул на нее.

— Я уже давно в такое не играю!

И вдруг она, повинуясь неожиданному порыву, скорчила мордочку и показала ему язык. Лицо мальчишки расплылось в улыбке. Какое то время он пытался сдержаться, но все-таки показал язык в ответ, и тут же, поймав возмущенный взгляд Эли, принял чинное выражение лица.

Амина позвала его и поманила рукой. Мальчишка с достоинством поднялся и, стараясь не спешить, подошел и сел рядом с ними. Он словно оттаивал по мере того, как общение становилось все более непринужденным. Улыбка его была ясная и чистая, но неуверенная — видно, пользовался он ей нечасто.

Мальчик необычно взросло для своего возраста вел себя, но за его небрежностью и показным безразличием читалась потребность в ласке, на которую всем сердцем отозвалась Малика. Она сдерживала себя, хотя ей очень хотелось обнять его, потрепать по волосам. Она сама потеряла родителей, хоть и в не таком раннем возрасте. Что же должен чувствовать этот малыш?

Когда гости разошлись, посуда была убрана и закончены последние приготовления ко сну, Малика прошла в свою комнату, прилегла на циновку и закуталась в одеяло — спать не хотелось совершенно. В голове проносились тревожные мысли.

Какой мирный и приветливый дом. Дружная семья. Малика как будто вернулась в прошлое — о ней заботились, ей восхищались, она никому не была в тягость, наоборот — ее приезду были откровенно рады. А она так боялась, так не хотела сюда ехать! Думала что жизнь ее заканчивается вместе с этой поездкой.

Как же она сможет сказать им всем, что уйдет?

Но мир этого дома охраняют такие, как Ораз. Каждый день и каждую ночь, рискуя своей жизнью, они сражаются с врагом, отказавшись от своего счастья.

И тут же перед мысленным взором Малики пронеслись картины последних двух недель.

Вздрогнув, сердце застучало, заставляя закипать в венах кровь. Ораз…. Где он и что с ним? Если бы только он сказал хоть слово, дал знать, что она нужна ему — она кинулась бы прямо сейчас, в чем была, за пределы этого спокойного и надежного города.

Он придет хотя бы, чтобы проститься — он обещал, а она верит ему. Ближе, чем он, у нее никого нет и, наверное, не будет.

Возле входа в ее спальню затрепетала отодвигаемая ткань, за которой показалось смущенное лицо сына Алана.

— ты не спишь? — робко улыбаясь, спросил он.

— нет, нет, заходи! Я вот думала, с кем бы мне разделить этот большой кусок халвы, — Малика улыбнулась, потянувшись за лакомством, оставленным на циновке рядом с постелью одной из сестер.

— мне нравится, что ты приехала в гости, — мальчик сел рядом, обняв колени руками, — у нас очень давно не было праздников!

Он немного помолчал и вдруг выпалил с детской непосредственностью,
-А хочешь, завтра покажу тебе, как я стреляю из лука? Меня научил папа.

— конечно, хочу! Может, и ты меня научишь.

— девушкам это не нужно — трогательно серьезно ответил он.

— ну, не скажи! ведь неизвестно, где можно столкнуться с опасностью, — возразила Малика и голос ее дрогнул.

Мальчик почувствовал ее настроение. Тихо спросил,

— расскажи мне про джунгар? Какие они? Они приезжали к нам в город, но тогда я был совсем маленьким и запомнил их. А папа не берет меня с собой, когда едет по делам.

— какие они? они отлично вооружены, у них металлические шлемы и копья, они носят длинные бороды и бреют головы. И их очень, очень много. Они думают что сильнее всех. Но это не так! — в голосе Малики зазвенел металл.

— я тренируюсь каждый день и могу побить любого, если один на один! — запальчиво произнес он, — а когда вырасту, уйду на войну!

И этот туда же…. Уже с детства мужчины привыкают к войне — сначала игрушечной, а потом и настоящей. И когда это только закончится?

— не спеши, джигит! достанется и на твою долю сражений — с горечью в голосе произнесла она.

Эля вошла в комнату
— ну, пора спать! И Малика устала, дай ей отдохнуть.

Он неохотно поднялся и медленно прошел к выходу, но вдруг обернулся.
— ты ведь останешься у нас надолго? — с надеждой спросил он

сердце Малики екнуло.

— я пока не знаю, — осторожно подбирая слова, ответила она.

Эля потянула мальчика за руку, и добавила, обратившись к Малике,
— завтра приедет Алан. Для него будет большой радостью узнать, что ты нашлась.

Утром следующего дня Малика уже привычно привела себя в порядок и оделась с помощью сестры жениха. Коротала время за домашними делами, вытесняя ими волнение перед встречей. Какой он? И что сделает, когда она откажет ему? Наверное впадет в ярость.

Топот копыт и шумные приветствия во дворе вывели Малику из задумчивости. Она пригладила волосы, несколько раз прошлась по комнате и встала у окна.

Она привыкла представлять Алана как древнего старика и когда в комнату вошел мужчина средних лет — статный, высокий, с мужественным обветренным лицом и уверенной походкой, она так удивилась, что едва не забыла о приличиях, открыто разглядывая его.

Он был не молод, но все еще очень красив. Весь его вид говорил о внутреннем спокойствии и размеренности человека, живущего в мире со своими убеждениями. Отточенная, плавная грация движений выдавала в нем опытного воина. А глаза, мудрые, но чуть отрешенные, казалось, видят больше, чем она хотела показать.

Не зная, как приветствовать его, растерявшись, Малика лишь низко склонила голову, пытаясь вспомнить заготовленные для этого случая слова.

Но он опередил ее.
— Здравствуй, Малика! Наконец ты здесь! А я уже начал жалеть, что не поехал за тобой сам.

Она подняла голову. Алан улыбался, с явным удовольствием и радостью глядя на девушку, и улыбка его поразительно напоминала улыбку сына, чем мгновенно расположила Малику к себе.

— здравствуй, Алан! надеюсь, ты хорошо добрался.

— важно, что ты здесь и с тобой все в порядке. Как тебя приняли? Ты ни в чем не нуждалась?

— все было лучше, чем я могла мечтать. Твоя сестра была так добра ко мне — не знаю, как мне отблагодарить ее.

— то, что ты добралась живой, уже лучшая благодарность. Тебе нужно еще отдохнуть и восстановить силы, но вечером ты расскажешь мне все о своей поездке. Кто остался жив и как это произошло. И если окажется, что с твоей головы упал хоть волос….

— нет, я цела! Только вот устала и растеряла все, кроме сумки с лекарствами.

— у тебя будет все, что ты пожелаешь.

Они помолчали, с интересом глядя друг на друга.

Вот сейчас, сейчас нужно сказать ему, что не выйдет за него.
Она глубоко вдохнула, набираясь храбрости. Ну же, давай!

— ты выросла такой красавицей, — тихо произнес Алан, даже не стараясь скрыть восхищение, — чудо, что ты согласилась на мое предложение.

Вздохнув еще раз, Малика поняла, что не может сейчас говорить о свадьбе. Какой ужасной невоспитанностью было бы отказать ему сейчас, какой он так искренне рад!

 

 

 

 

 

 

 

вечер

— Алан….

— да?

— я…. мне нужно сказать тебе, что мы, мы ведь не любим друг друга и…. — она смешалась и замолчала, радуясь тому, что под прикрытием темноты не видно, как горит ее лицо.
Теперь, когда дошло до дела, ее слова звучали так по детски, что ей стало стыдно.

— ты хочешь уехать обратно в Орск? — спокойно спросил Алан.

И в самом деле — а чего она хочет? Лучшего мужа и родни сложно пожелать. И если бы она не встретила…. Тут же перед мысленным взором встало лицо Ораза, вытеснив все чувства, кроме горячего желания быть с ним рядом.

Она вздрогнула, когда Алан взял ее за руку.
— послушай, что я скажу. У каждого из нас есть своя история и свое прошлое. Мы можем жить им, изнуряя себя, а можем жить настоящим. Выбор делаем мы сами. И если ты хочешь уехать — я не буду тебе мешать.

 

 

 

 

 

новая

Она вошла в лес, осторожно ступая по мягкому, пружинящему ковру из опавших листьев и сухой травы. Ветер, рассеянный деревьями, был намного тише, чем на побережье, зато холод, многократно усиленный проливным дождем, настойчиво заявил о себе. Отдаленные раскаты громы теперь были явно слышны — от моря приближалась гроза. Важно идти прямо, возможно, с небольшим уклоном в сторону пансионата и тогда выйти на дорогу — это только вопрос времени

Интересно, водятся здесь какие нибудь дикие животные? — опасливо подумала она. Хотя в такой ливень вряд ли они выйдут на охоту. Как, впрочем, и люди. Если она не доберется до пансионата затемно ее наверное будут искать. Хотя учитывая ее необщительность и то как она часто вечером прошмыгивала в свои апартаменты….

Неизвестно, сколько времени она пробиралась между деревьев, отводя руками высокие стебли мокрого подлеска, но, тем не менее, никаких признаков дороги все еще не было. В ногах начала ощущаться заметная усталость, а пальцы на руках немного потеряли чувствительность от холода. Гроза медленно, но неуклонно приближалась, накрывая резко потемневший лес. Нужно держаться подальше от высоких деревьев и выключить телефон — вспомнила она откуда то вычитанную информацию, вздрагивая от оглушительного грома.

Куртка промокла насквозь и стала невероятно тяжелой — или это усталость? Глаза заливало струями воды, катящимися с капюшона. Она прислонилась к стволу молоденькой сосны и сняла рюкзак. Если она что — нибудь не поест сейчас, сил совсем не останется. Руки слушались с трудом и она далеко не сразу смогла достать запакованный в пленку бутерброд. Она аккуратно надорвала упаковку, но, пытаясь вытереть мокрое лицо, уронила еду в грязь.

Тихо выругавшись, вдохнула. Однако, она никогда еще не оказывалась в такой передряге!

Немного передохнув, она продолжила путь. Теперь она шла медленнее и часто запинаясь ногами о корни деревьев и останавливаясь, чтобы отдышаться. Она никогда в жизни еще так не замерзала!

Но по настоящему она заволновалась, когда внезапно на кинулась на оброненный бутерброд! Она явно сбилась с пути.
дорога обнаружилалась внезапно — просто, отчаянно продираясь сквозь ветви он вдруг оказался на ровной асфальтированной поверхности. Это была крохотная однополостной трасса, которой, похоже, очень редко пользовались. Но это лучше чем ничего!
Неожиданно она осознала что неизвестно — сколько еще идти — хоть садить прям тут и жди.

Захотелось громко разреветься и начать кричать ау — но сил осталось только на всхлипывания, перемежаемые отдышкой. Да и что толку вопить — все равно гроза и дождь заглушают все звуки.

Начинало темнеть, но фонари стоящие около дороги, еще не зажигались — если они вообще зажгутся — мрачно подумала она.

И еще неизвестно сколько она брела, медленно переставляя налившиеся свинцовой усталостью ноги, к которым, казалось, были привязаны гири. Какая же она была глупая и самонадеянная! Она даже представить не могла, что такое может случиться на ровном месте. Вместе с усталостью ее постепенно начала накрывать сонливость и даже звуки бури начали доноситься как будто издалека, через слой ваты. И когда она увидела в глубине леса мерцающий огонек, она решила что ей показалось.

Моргнула несколько раз и помотала головой. Нет, это действительно свет! И, вероятно, это не костер, а окно какого то жилища — ведь развести огонь в такую погоду было бы немыслимо. А что это за дом? Впрочем, даже если это логово бандитов в глухом лесу — выбирать не приходится!

Ободренная, она собрала остатки бодрости и снова спустилась с дороги в почти по ночному темный лес.

Буря тем временем достигла апогея. Небо выливало потоки воды и грохотало почти непрерывно, резкими всполохами выхватывая из темноты контуры крон деревьев и маленького деревянного дома, похожего на лесничий, который был теперь ее целью.

До него оставалось уже совсем немного, когда неожиданно в нескольких метрах впереди нее молния ударила в огромное раскидистое дерево, расщепив его надвое. Тут же раздался оглушительный раскат грома, и треск, с которым половина дерева начала сперва медленно, но ускоряясь, отламываться и падать вниз, сметая на всем пути тонкие ветви соседних деревьев.
Внезапно падение замедлилось — ствол задел натянутый от домика к дороге провод линии электропередачи. Раздался неприятный треск, искры посыпались фейерверком.

Это привело ее в чувство — не поворачиваясь, она резко попятилась назад но, сделав несколько шагов, запнулась и упала плашмя, спиной вперед, больно стукнувшись обо что то всем телом. Звуки как будто затихли и на какое то время она потеряла способность ориентироваться — мир был как в тумане и только во рту остался привкус чего то солоноватого.

Она пришла в себя от ощущения, что ее осторожно похлопывают по щекам. Чей-то голос спрашивал, как ее зовут. Она хотела ответить, но смогла только пошевелить губами. Какая то странная сонливость навалилась на нее. Она почувствовала что ее подняли на руки и понесли.

Как бы то ни было, теперь я в большей безопасности — подумала она и отключилась.

новая

Настроение ее улучшалось с каждой секундой, чего было нельзя сказать о погоде. Ветер планомерно усиливался, делая мелкий дождь холоднее. Нужно успеть дойти до «укрытия» — так она называла скопление нависших над берегом скал в нескольких километрах к югу. Кроме того — там располагалась площадка для барбекю и лодочная станция. Можно было бы пересидеть стихию в домике смотрителя.

Через некоторое время дождь набрал силу и зарядил уже вполне убедительно. Береговая линия медленно, но неуклонно размывалась, сползая по направлению к морю.
Ноги начали увязать в мокром тягучем песке, идти приходилось с ощутимым усилием. Ветер швырял в лицо горсти крупных капель дождя, смешанных с песком. Чувствуя, что песок оказался в глазу, она зажмурилась и резко развернулась спиной к ветру, пытаясь протереть глаза тыльной стороной ладони. Ветер толкнул в спину и она, неловко шагнув утонувшими в песке ногами, запнулась и едва не упала. «Теряешь координацию, старушка!» — она мрачно усмехнулась.

Однако с погодой сегодня явно какая то ерунда. А ведь ее предупреждали утром. Идти обратно вдоль берега? Не очень хорошая идея. Если ветер еще усилится, то передвигаться придется на четвереньках. Кроме шуток, так может и в море унести. К тому же теперь идти обратно той же дорогой будет дольше, чем пройти через лес, сократив путь. Она еще никогда не ходила этой дорогой, только видела ее на карте и сегодня был не лучший день для нового пути, но, похоже, выбора не было.

Закрыв шарфом нижнюю часть лица, низко нагнув голову, она медленно, преодолевая сопротивление ветра, пошла по направлению к опушке.

Оглянувшись перед тем, как войти в лес, она задержалась на несколько секунд, завороженная видом. Огромные волны, обрамленные белоснежными гривами пены, как большие разъяренные лошади, неслись к берегу, обгоняя и топча друг друга, обрушивая на берег всю силу, на которую были способны. Темно-синие облака, сбиваясь в стаи, медленно заполняли небо. Где то вдали, почти на горизонте, в море бросались и гасли молнии, но раскаты грома не были слышны — возможно их заглушал рокочущий шум волн.

Как только она углубилась в лес, стало значительно тише. Но теперь добавились новые звуки — шум падающих капель дождя и протяжный скрип мучимых ветром старых деревьев. Теперь нужно сориентироваться — дорога должна быть где то рядом. Она достала телефон и включила карты. Вытащила бутылку воды из сумки и сделала несколько глотков. Горячий чай сейчас был бы очень кстати! Как жаль, что она не взяла термос. Взглянула на экран — приложение и не думало загружаться! Тревожно нахмурив брови, она вгляделась в мерцающий в сумерках монитор телефона. Нет связи!

Она обернулась к морю, которого почти было видно сквозь льющий сплошным потоком дождь. Нет, этот путь ей заказан. А как только она выйдет на дорогу — можно сказать что добралась! Ну какие тут в самом деле леса — одно название. Их в нескольких местах прорезают двухполосные автомобильные трассы. Тут специально то невозможно заблудиться! Она пробовала, хотя, надо признать, в хорошую погоду и не заходя в чащу….

10

Я выдыхаю аромат тюльпанов — и память тут же добавляет к ним запахи и звуки, сопровождающие их много лет — нагретая утренним солнцем, еще чуть влажная от росы, земля, кисловатые листья вишни, вяжущая смола на стволах фруктовых деревьев, терпкая зелень зонтиков укропа, забродившая в бочке дождевая вода, ветер в листве, пение птиц, шуршание крыльев стрекоз и жалобный скрип калитки. Провожу пальцами вдоль полупрозрачных, атласно-нежных лепестков. Меня наполняет ощущение нового, чистого, свежего дня и ликующей свободы — огромной, как летнее небо над головой

Я слышу nublie jame — и вот мне 20 лет и я, улыбаясь, смотрю в лицо человека, смешно наморщившего нос, азартно подпевающего не в такт. Человека, в которого я абсолютно, тотально и неожиданно для себя влюблена. Я с трепетом, старательно ловлю его мимику, перемены в интонации голоса, прикасаюсь к маленькой родинке на шее, притаившейся прямо между ключиц, с удивлением, как всегда ( откуда ей взяться зимой?) почему-то чувствую вкус вишни после его поцелуя и понимаю — уже тогда понимаю — что я не забуду этого никогда. И стоит мне услышать знакомую мелодию — сердце мгновенно сжимается, чтобы забиться быстрее — почти также радостно, как много лет назад, когда к радости еще не был примешан оттенок горечи и потери.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

дорога

Повозка шатко покачиваясь и подпрыгивая на частых ухабах, медленно тащилась по степи, проситрающейся покуда хватало глаз, сливаясь на горизонте с хмурым предгрозовым небом.

Малика осторожно отодвинула запыленные занавеску и выглянула в окошко. Пейзаж, потрясающе красивый, отличался редким постоянством и уже не так поражал воображение, как в начале этого утомительного путешествия.

Она впервые оказалась так далеко от дома и, в общем-то, не по своему выбору, а скорее по воле обстоятельств, что совсем не прибавляло удовольствия от поездки.

Но хотя бы во время пути она еще пока могла побыть немного собой — не наряжаться в дурацкие платья, не склонять покорно голову при встрече со своей будущей родней, говорить то, что думаешь, а не то, что ожидают от тебя услышать и заниматься тем, что нравится, а не тем, что положено.

Мимо, чуть ускоряясь, пронесся верхом один из всадников, сопровождающих караван и она, досадливо поморщась, задернула занавеску, защищаясь от поднятых им клубов пыли.

Она и сама с удовольствием ехала бы сейчас верхом, но увы — высокое положение ее будущего мужа не позволяло ей рисковать собой даже незначительно.

От постоянной тряски болело все тело, очень хотелось пить и когда караванщик объявил о привале, она, не чувствуя ног, почти вывалилась из повозки, с наслаждением наступая на мягкую, покрытую слежалой травой, землю.

Вокруг уже шустро сновали ее попутчики, привычно разбивая лагерь — разводили огонь, натягивали шатры, распрягали и поили лошадей, готовили пищу.

Суровые на вид воины, охраняющие караван, проверяли оружие, чистили одежду, умывались, шумно и весело переговаривались — для них, похоже, пятичасовой переход не был таким уж трудным испытанием.

Малика пыталась быть полезной — но чем бы она не начала заниматься, у нее почтительно, но настойчиво забирали из рук любую работу. Чтобы совсем не затосковать, она взяла несколько яблок и потихоньку прошла к коновязи, чтобы угостить лошадей — по крайней мере они не трепетали при ее появлении как провожатые, не игнорировали, как охрана, а искренне радовались ее обществу.

Проходя мимо воинов она невольно выделила взглядом online casino высокую фигуру, держащуюся с каким-то особенным достоинством. Одетый и вооруженный совершенно также как и все остальные он, вместе с тем, производил впечатление человека королевских кровей, променявшего положение в обществе на свободу, а жизнь в достатке и довольстве на лишения и опасность.

Она уже давно заметила его среди остальных — чаще других он уезжал днем далеко вперед, проверяя дорогу — и возвращался позднее всех.

Кажется, дядя Дамир сказал, что его зовут Ораз, но толком не знает — кто он и откуда.

Что ж…. Хорошо когда у человека есть выбор!

А она будет следовать долгу.

Почуяв ее приближение, лошади тихо зафыркали, нетерпеливо перебирая копытами — узнали. Малика любила животных и частенько приходила в сумерках, принося им лакомство. Ей уже сейчас не хватало ее иноходца — темно-игреневого Ильгиза, которого ей, хоть и в надежных руках — но пришлось оставить.

Ей многое пришлось оставить — всю свою прошлую жизнь.

Малика родилась и выросла в русско-казахской семье, занимавшейся торговлей. Она не знала нужды и не особенно задумалась о будущем, занимаясь тем, что ей нравилось. А нравилось ей объезжать лошадей, искать и применять разнообразные травы, рисовать и учить местных ребятишек.

Она была хороша собой и образована — к ней часто присылали сватов, но она долго не могла забыть, как ее первый возлюбленный — Амир, уехал, «украв» ее подругу. И отвечала отказом на все предложения.

До тех пор пока не пропали ее родители, уехав с торговым караваном, на который напали в степи джунгары.

Малика осталось достаточное наследство, но со временем и оно подошло к концу. Она пробовала найти работу, но местные обычаи были категоричны на этот счет — женщина не должна работать.

Ее приютила родня и каждый хмурый день ее жизни стал еще тягостнее.

Со временем, когда жить на милости чужих людей стало ей совсем невмоготу, да и возраст подошел — она, скрепя седце, приняла предложение Алана, которого не видела его ни разу в жизни — только на берестяном рисунке, который привезли сваты вместе с невиданным по величине калымом.

Алан был намного старше и жил далеко от ее родного города. Он приходился дальней родней ее отцу и приезжал много лет назад — но тогда она была настолько мала, что не запомнила этой встречи.

Он же нанял лучших воинов и оплатил часть каравана, с которым ее должны были привезти из Орска в Эмбу.

К ночи поднялся ветер, подхватил и разметал по степи обрывки сухостоя, перемешанного с пылью. Темное небо, затянутое невидимыми грозовыми облаками, на горизонте поминутно прорезали неоновые зигзаги молний. Приближались, нарастали глухие раскаты грома.

Малика, придерживая руками захлопавшие на ветру полы халата, пригнув голову, заторопилась к своему шатру.

Дождь грянул внезапно, сразу, не предупреждая редкими мелкими каплями, будто кто-то выплеснул сверху ведро воды.

Она бегом добежала до ближайшего шатра и, подняв полу, нерешительно остановилась на пороге. Внутри приветливо поблескивая, горел очаг, вокруг которого расположилось немало ее спутников – некоторые собрались для того, чтобы скоротать вечер за разговорами и тихими песнями, а кто-то, как она, был вынужден искать укрытие от дождя.

Ее встретили одобрительными возгласами, приглашая войти и она глазами выхватила у стены махавшего ей рукой дядю Дамира.

Малика сдержанно улыбаясь, в знак приветствия и благодарности легко наклонив голову, вошла и опустилась на циновку в затененном углу, с тщательно скрытым любопытством оглядываясь.

Ненадолго стихшие разговоры, прерванные ее появлением, постепенно зазвучали снова, становясь все громче, перемежаясь негромким смехом. В воздухе плыл еле слышный голос двухструнной домбры.

Песня нарастала, заполняя пространство, создавая ощущение уюта и спокойствия. Малика, согреваясь в тепле, убаюканная музыкой, начала потихоньку клевать носом, мысли ее замедлялись, привычно унося ее домой, домой – в те далекие времена, когда все еще было хорошо….

Звуки домбры, в последний раз повторив взлет, сошли на нет и музыканта наградили негромкими хлопками ладоней. Малика выпрямилась, выныривая из дремоты и в тот же миг почувствовала, как ее обдало порывом холодного воздуха, когда в шатер скользнула высокая фигура насквозь промокшего воина, в котором она тут же узнала Ораза, еще до того, как он сделал пару шагов от входа и на его лицо упал отблеск костра.

Он поднял руку, словно останавливая возможные вопросы и кивком головы позвал двоих джигитов, которые, немедленно поднявшись, вышли вслед за ним в дождь.

Малика потихоньку, вдоль стены, пробралась к дяде и села рядом.

— Дядя Дамир, что-то случилось?

Дамир с улыбкой посмотрел на нее и протянул глиняную чашку, наполненную чаем.

— Все в порядке, дочка. Если бы нам грозила опасность, разведчики подняли бы лагерь по тревоге.

— Ораз – один из них? Не слишком ли он молод для такой работы?

Дядя помолчал, глядя на костер, обдумывая ответ.

— Я мало о нем знаю – в основном то, что слышал уже в пути. Да, он очень молод, но пусть его возраст тебя не обманывает, судя по всему, на его долю выпало столько испытаний, что хватило бы с лихвой на целую долгую жизнь. И джигиты постарше прислушиваются к его словам. Его называют лучшим и нанять его непросто и не дешево – хотя берется он не за каждое дело, за деньгами не гонится. О семье его ничего неизвестно — он не разговорчив даже для воина.

Малика пригубила горячий напиток и повела плечами, чувствуя, как по телу разливается тепло и отступает тревога. Ну что ж, ей все равно ничего не остается кроме как довериться словам дяди. Приятно знать, что их охраняет тот, кто знает в этом толк.

_______________________________________________

Утро выдалось пасмурное, туманное и сырое, но хотя бы дождя не было. . Лагерь быстро и привычно сворачивался. Кто-то наполнял кожаные фляги запасом питьевой воды, распределял лепешки, завернутые от высыхания в широкие листья лопуха и обернутые поверх тряпками. Другие разбирали шатры и, плотно сложив, грузили в повозки.

Малика, которая смогла уснуть только на рассвете, отчаянно зевала и куталась в теплый халат , собираясь.

К ней подошел дядя Дамир и невысокий смуглый ведущий каравана – Агедиль.

— Малика, — Дамир выглядел серьезным, — все самое нужное – сколько можешь нести — собери в одну сумку и держи всегда при себе. Еду, питье, кремень, твои травы– все что считаешь нужным, но так, чтобы с этим грузом ты могла быстро идти.

Малика встретила встревоженный взгляд Дамира и холодно-решительный Агедиля, кивнула, не задавая вопросов. Неужели спокойная часть их пути закончена?

— И еще, — Дамир обернулся, пропустив вперед караванщика.

— Малика, твой дядя сказал, что ты умеешь применять травы. Нужна твоя помощь.

— Что нужно делать? – Малика выпрямилась, сна не осталось ни в одном глазу.

— Пойдем с нами!

Она прошла к краю поляны, где сидел, морщась и опустив руку в холодную воду, джигит.

Он настороженно взглянул на Малику, но, успокоенный кивком Агедиля, показал руку.

— Неделю мучает…..

Малика внимательно осмотрела распухший палец, осторожно ощупывая чуткими руками.

— Просто заноза – но тонкая и засела глубоко, — она ободряюще улыбнулась, развязывая узелок, котором были сложены ее драгоценности – сушеные и свежие травы и настойки в маленьких пузырьках.

Она обернула к Дамиру,
— Дядя, мне нужен огонь и горячая вода.

Тот кивнул и через пару минут вернулся, неся в глиняном черепке несколько углей и чугунок с водой.

Малика прокалила на огне две стальные иголки и ловко орудуя своими тонкими длинными пальцами, повозившись, вытащила полупрозрачную, розовую от крови, щепку. Промыла рану горячим отваром трав и их же, отжав, приложила к воспаленному месту, обмотала тонкими обрезками коры и перевязала.

Воин, терпеливо перенесший болезненную процедуру, искренне поблагодарил Малику, пожав ее ладошку здоровой рукой.

Малика, в кои-то веки, почувствовав, что делает что-то нужное и полезное, немного воспряла духом и даже почувствовала что-то, похожее на родство со своими попутчиками.

После этого случая отношение к ней в отряде ощутимо переменилось. Почтительность уступила место доброжелательности.

Да и Малика втягивалась в кочевую жизнь, такую непривычную поначалу. Теперь она могла понять, почему люди выбирают такой путь. Он отвлекал от прошлого. Когда в течение дня приходится решать множество проблем, просто не остается места для грусти. А чувство близкой опасности заставляет жить на пределе, ценить каждый миг. И только по ночам, когда тишина была почти звенящей, а звезды такими близкими, что расшитым покрывалом спускались до самой земли, только тогда на Малику обрушивались воспоминания, сомнения и давящая тоска.

На привалах Малика, если не валилась с ног от усталости, шла собирать растения и корешки — теперь ее отпускали охотнее, а если местность была открытая — даже разрешали не брать провожатого.

Перекинув через плечо холщовую сумку, повязав волосы и захватив с собой фляжку с водой, она могла часами бродить недалеко от места стоянки, высматривая нужные ей травы и с интересом наблюдаю за жизнью мелких животных, совсем еще здесь не пуганных человеком.

Немного можно было найти в голой степи, местами на поминавшей пустыню. И когда через несколько дней спустя они остановились неподалеку от рощицы, Малика решила не упускать возможности наведаться туда, пообещав строго на строго не заходить в глубь, а ходить только вдоль опушки.

День был замечательный — солнце, затянутое дымкой, не палило нещадно, как вчера, ласково пригревало. В воздухе стоял звон цикад и шелест степных трав.

Малика, почти шепотом напевая, медленно шла между тонкими стволами подлеска, неслышно ступая по мягкой траве кожаными сапожками, незаметно уходя все дальше от лагеря.

Через некоторое время ее слух привлек какой-то посторонний звук — приглашенное расстоянием конское ржание и глухой топот копыт.

Малика шагнула вглубь леса и прошла вперед, прячась за стволами.

В видимой близости от лагеря, на широкой зеленой поляне она увидела всадника, с редким мастерством скачущего верхом.

Такую удивительно уверенную посадку Малика видела среди тех, кто приезжал в Орск на соревнования по джигитовке. Но у наездника, в котором Малика узнала Ораза, не было в руках плети или поводьев.

Конь был полностью распряжен — ни седла, ни даже уздечки, но слушался своего хозяина, понимая с полуслова, прядая настороженными ушами и доверчиво заглядывая в глаза. Вот, повинуясь чуть слышным словам Ораза, конь опустился на землю, согнув сперва передние, а потом задние ноги и пригнул голову, дав возможность всаднику слезть с него. После этого рывком поднялся на ноги, заплясал вокруг, как будто приглашая к игре, потом медленно подошел и ткнулся мордой в ухо хозяина. Ораз достал кармана какое то лакомство и угостил коня, а затем принялся чистить его бока щеткой.

Ораз улыбался, и улыбка делала его лицо юным и умиротворенным, стирала тревогу и сосредоточенность, что так не вязалось с его мужественным видом и угрожающей экипировкой.

Малика, чувствуя отчего-то нахлынувшую радость, улыбаясь, вышла на поляну.

Увидев ее, Ораз нахмурился.

— Почему ты ходишь одна?

К своему удивлению, Малика почувствовала себя как в детстве, когда ее ругали за хулиганские проделки.

— Я недалеко — до лагеря рукой подать.

— Я отведу тебя обратно, — Ораз, не дожидаясь ее ответа, развернулся и направился к стоянке.

Малика, начиная раздражаться , пошла следом — не стоять же посреди поляны?

Конь бочком приблизившись, протянул морду к сумке Малики и мягкими губами ухватил за верх торчащей оттуда охапки осоки.

— Такой же нахальный, как твой хозяин? — она засмеялась и оттолкнула рукой широкие замшевые ноздри, заставив жеребца недовольно фыркнуть.

— Ты легкомысленна даже для девушки, выросшей на границе, — Ораз остановился и обернулся, внимательно глядя ей в глаза и медленно произнес:

— Это не твоя вина, но придется менять привычки, если ты хочешь добраться до Эмбы, а не остаться в этой степи.

В его голосе не было почтения, к которому она успела привыкнуть, но не было и угрозы. В тоне его скорее звучало сочувствие и просьба.

— Малика! — услышала она донесшийся, приглушенный расстоянием крик дяди Дамира, который шел им навстречу.

Увидев, с кем она, выражение лица Дамира сменилось с встревоженного на довольное.

— Если бы я знал с кем ты, — он благодарно кивнул Оразу и тут же снова напустился на Малику

— Где твоя сумка? Ты должна была носить ее с собой!

— Я недалеко, а она такая тяжелая…. — Малика покосилась на Ораза, — прямо сейчас надену и даже на ночь не сниму, обещаю.

Остаток дня и ночь были полностью отданы отдыху перед завтрашним длинным переходом. Приготовив много еды, починив одежду, и приведя в порядок оружие, воины затеяли что-то похожее не соревнование на мечах, борьбе и в стрельбе лука, чтобы не растерять военные навыки в пути.

Малику, которую почти перестали стесняться, звали участвовать. Но она, смеясь, отказывалась.

— Ты вообще умеешь оборониться, владеешь каким-то оружием?

— Нет, не было необходимости.

Агедиль протянул ей огромный потсравнению с ней, лук,

— Может, пора научиться?

Малика с трудом увержала в руках тяжелое оружие и дже не смогла натянуть трендую, как сталь, тетиву.

— Покажи, на что способен! — Агедиль с улыбкой повернулся к Оразу.

Юноша ответил открытым взглядом, в котором читалось что-то, похожее на доброжелательное снисхождение

— в другой раз.

Он продолжил чистить стрелы, сматывать запасную тетиву.