20

Повозка шатко покачиваясь и подпрыгивая на частых ухабах, медленно тащилась по степи, простирающейся покуда хватало глаз, сливаясь на горизонте с хмурым предгрозовым небом.

Малика осторожно отодвинула запыленную занавеску и выглянула в окошко. Пейзаж, потрясающе красивый, отличался редким постоянством и уже не так поражал воображение, как в начале этого утомительного путешествия.

Она впервые оказалась так далеко от дома и, в общем-то, не по своему выбору, а скорее по воле обстоятельств, что совсем не прибавляло удовольствия от поездки.

Но хотя бы во время пути она еще пока могла побыть немного собой — не наряжаться в дурацкие платья, не склонять покорно голову при встрече со своей будущей родней, говорить то, что думаешь, а не то, что ожидают от тебя услышать и заниматься тем, что нравится, а не тем, что положено.

Мимо, чуть ускоряясь, пронесся верхом один из всадников, сопровождающих караван и она, досадливо поморщась, задернула занавеску, защищаясь от поднятых им клубов пыли.

Она и сама с удовольствием ехала бы сейчас верхом, но увы — высокое положение ее будущего мужа не позволяло ей рисковать собой даже незначительно.

От постоянной тряски болело все тело, очень хотелось пить и когда караванщик объявил о привале, она, не чувствуя ног, почти вывалилась из повозки, с наслаждением наступая на мягкую, покрытую слежалой травой, землю.

Вокруг уже шустро сновали ее попутчики, привычно разбивая лагерь — разводили огонь, натягивали шатры, распрягали и поили лошадей, готовили пищу.

Суровые на вид воины, охраняющие караван, проверяли оружие, чистили одежду, умывались, шумно и весело переговаривались — для них, похоже, пятичасовой переход не был таким уж трудным испытанием.

Малика пыталась быть полезной — но чем бы она не начала заниматься, у нее почтительно, но настойчиво забирали из рук любую работу. Чтобы совсем не затосковать, она взяла несколько яблок и потихоньку прошла к коновязи, чтобы угостить лошадей — по крайней мере они не трепетали при ее появлении как провожатые, не игнорировали, как охрана, а искренне радовались ее обществу.

Проходя мимо воинов она невольно выделила взглядом высокую фигуру, держащуюся с каким-то особенным достоинством. Одетый и вооруженный совершенно также как и все остальные он, вместе с тем, производил впечатление человека королевских кровей, променявшего положение в обществе на свободу, а жизнь в достатке и довольстве на лишения и опасность.

Она уже давно заметила его среди остальных — чаще других он уезжал днем далеко вперед, проверяя дорогу — и возвращался позднее всех.

Кажется, дядя Дамир сказал, что его зовут Ораз, но толком не знает — кто он и откуда.

Что ж…. Хорошо когда у человека есть выбор!

А она будет следовать долгу.

Почуяв ее приближение, лошади тихо зафыркали, нетерпеливо перебирая копытами — узнали. Малика любила животных и частенько приходила в сумерках, принося им лакомство. Ей уже сейчас не хватало ее иноходца — темно-игреневого Ильгиза, которого ей, хоть и в надежных руках — но пришлось оставить.

Ей многое пришлось оставить — всю свою прошлую жизнь.

Малика родилась и выросла в русско-казахской семье, занимавшейся торговлей. Она не знала нужды и не особенно задумывалась о будущем, занимаясь тем, что ей нравилось. А нравилось ей объезжать лошадей, искать и применять разнообразные травы, рисовать и учить местных ребятишек.

Она была хороша собой и образована — к ней часто присылали сватов, но она долго не могла забыть, как ее первый возлюбленный — Амир, уехал, «украв» ее подругу. И отвечала отказом на все предложения.

До тех пор пока не пропали ее родители, уехав с торговым караваном, на который напали в степи джунгары.

Малике осталось достаточное наследство, но со временем и оно подошло к концу. Она пробовала найти работу, но местные обычаи были категоричны на этот счет — женщина не должна работать.

Ее приютила родня и каждый хмурый день ее жизни стал еще тягостнее.

Со временем, когда жить на милости чужих людей стало ей совсем невмоготу, да и возраст подошел — она, скрепя сердце, приняла предложение Алана, которого не видела ни разу в жизни — только на берестяном рисунке, который привезли сваты вместе с невиданным по величине калымом.

Алан был намного старше и жил далеко от ее родного города. Он приходился дальней родней ее отцу и приезжал много лет назад — но тогда она была настолько мала, что не запомнила этой встречи.

Он же нанял лучших воинов и оплатил часть каравана, с которым ее должны были привезти из Орска в Эмбу.

___________________________________

К ночи поднялся ветер, подхватил и разметал по степи обрывки сухостоя, перемешанного с пылью. Темное небо, затянутое невидимыми грозовыми облаками, на горизонте поминутно прорезали неоновые зигзаги молний. Приближались, нарастали глухие раскаты грома.

Малика, придерживая руками захлопавшие на ветру полы халата, пригнув голову, заторопилась к своему шатру.

Дождь грянул внезапно, сразу, не предупреждая редкими мелкими каплями, будто кто-то выплеснул сверху ведро воды.

Она добежала до ближайшего шатра и, подняв полу, нерешительно остановилась на пороге. Внутри приветливо поблескивая, горел очаг, вокруг которого расположилось немало ее спутников – некоторые собрались для того, чтобы скоротать вечер за разговорами и тихими песнями, а кто-то, как она, был вынужден искать укрытие от дождя.

Ее встретили одобрительными возгласами, приглашая войти и она глазами выхватила у стены махавшего ей рукой дядю Дамира.

Малика сдержанно улыбаясь, в знак приветствия и благодарности легко наклонив голову, вошла и опустилась на циновку в затененном углу, с тщательно скрытым любопытством оглядываясь.

Ненадолго стихшие разговоры, прерванные ее появлением, постепенно зазвучали снова, становясь все громче, перемежаясь смехом. В воздухе плыл еле слышный голос двухструнной домбры.

Песня нарастала, заполняя пространство, создавая ощущение уюта и спокойствия. Малика, согреваясь в тепле, убаюканная музыкой, начала потихоньку клевать носом, мысли ее замедлялись, привычно унося ее домой, домой – в те далекие времена, когда все еще было хорошо….Ей виделось, что она снова маленькая девочка, которая танцует для своих родных и они одобрительно улыбаются ей. Она кружится, длинные косы развеваются, позвякивают монисто, которыми расшита ее накидка….

Звуки домбры, в последний раз повторив взлет, сошли на нет и музыканта наградили негромкими хлопками ладоней. Малика выпрямилась, выныривая из дремоты и в тот же миг почувствовала, как ее обдало порывом холодного воздуха, когда в шатер скользнула высокая фигура насквозь промокшего воина, в котором она тут же узнала Ораза, еще до того, как он сделал пару шагов от входа и на его лицо упал отблеск костра.

Он поднял руку, словно останавливая возможные вопросы и кивком головы позвал двоих джигитов, которые, немедленно поднявшись, вышли вслед за ним в дождь.

Малика потихоньку, вдоль стены, пробралась к дяде и села рядом.

— Дядя Дамир, что-то случилось?

Дамир с улыбкой посмотрел на нее и протянул глиняную чашку, наполненную чаем.

— Все в порядке, дочка. Если бы нам грозила опасность, разведчики подняли бы лагерь по тревоге.

— Ораз – один из них? Не слишком ли он молод для такой работы?

Дядя помолчал, глядя на костер, обдумывая ответ.

— Я мало о нем знаю – в основном то, что слышал уже в пути. Да, он очень молод, но пусть его возраст тебя не обманывает, судя по всему, на его долю выпало столько испытаний, что хватило бы с лихвой на целую долгую жизнь. И джигиты постарше прислушиваются к его словам. Его называют лучшим и нанять его непросто и не дешево – хотя берется он не за каждое дело, за деньгами не гонится. О семье его ничего неизвестно — он не разговорчив даже для воина.

Малика пригубила горячий напиток и повела плечами, чувствуя, как по телу разливается тепло и отступает тревога. Ну что ж, ей все равно ничего не остается кроме как довериться словам дяди. Приятно знать, что их охраняет тот, кто знает в этом толк.

_______________________________________________

Утро выдалось пасмурное, туманное и сырое, но хотя бы дождя не было. . Лагерь быстро сворачивался. Кто-то наполнял кожаные фляги запасом питьевой воды, распределял лепешки, завернутые от высыхания в широкие листья лопуха и обернутые поверх тряпками. Другие разбирали шатры и, плотно сложив, грузили в повозки.

Малика, которая смогла уснуть только на рассвете, отчаянно зевала и куталась в теплый халат , собираясь.

К ней подошел дядя Дамир и невысокий смуглый ведущий каравана – Агедиль.

— Малика, — Дамир выглядел серьезным, — все самое нужное – сколько можешь нести — собери в одну сумку и держи всегда при себе. Еду, питье, кремень, твои травы– все что считаешь нужным, но так, чтобы с этим грузом ты могла быстро идти.

Малика встретила встревоженный взгляд Дамира и холодно-решительный Агедиля, кивнула, не задавая вопросов. Неужели спокойная часть их пути закончена?

— И еще, — Дамир обернулся, пропустив вперед караванщика.

— Малика, твой дядя сказал, что ты умеешь применять травы.

— Что нужно делать? – Малика выпрямилась, сна не осталось ни в одном глазу.

— Пойдем с нами!

Она прошла к краю поляны, где сидел, морщась и опустив руку в холодную воду, джигит.

Он настороженно взглянул на Малику, но, успокоенный кивком Агедиля, показал руку.

— Неделю мучает…..

Малика внимательно осмотрела распухший палец, осторожно ощупывая чуткими руками.

— Просто заноза – но тонкая и засела глубоко, — она ободряюще улыбнулась, развязывая узелок, котором были сложены ее драгоценности – сушеные и свежие травы и настойки в маленьких пузырьках.

Она обернула к Дамиру,
— Дядя, мне нужен огонь и горячая вода.

Тот кивнул и через пару минут вернулся, неся в глиняном черепке несколько углей и чугунок с водой.

Малика прокалила на огне две стальные иголки и ловко орудуя своими тонкими длинными пальцами, повозившись, вытащила полупрозрачную, розовую от крови, щепку. Промыла рану горячим отваром трав и их же, отжав, приложила к воспаленному месту, обмотала тонкими обрезками коры и перевязала.

Воин, терпеливо перенесший болезненную процедуру, искренне поблагодарил Малику, пожав ее ладошку здоровой рукой.

Малика, в кои-то веки, почувствовав, что делает что-то нужное и полезное, немного воспряла духом и даже почувствовала что-то, похожее на родство со своими попутчиками.

__________________________

После этого случая отношение к ней в отряде ощутимо переменилось. Почтительность уступила место доброжелательности.

Да и Малика втягивалась в кочевую жизнь, такую непривычную поначалу. Теперь она могла понять, почему люди выбирают такой путь. Он отвлекал от прошлого. Когда в течение дня приходится решать множество проблем, просто не остается места для грусти. А чувство опасности заставляет жить на пределе, ценить каждый миг. И только по ночам, когда тишина была почти звенящей, а звезды такими близкими, что расшитым покрывалом спускались до самой земли, только тогда на Малику обрушивались воспоминания, сомнения и давящая тоска.

На привалах она, если не валилась с ног от усталости, шла собирать растения и корешки — теперь ее отпускали охотнее, а если местность была открытая — даже разрешали не брать провожатого.

Перекинув через плечо холщовую сумку, повязав волосы и захватив с собой фляжку с водой, она могла часами бродить недалеко от места стоянки, высматривая нужные ей травы и с интересом наблюдаю за жизнью мелких животных, совсем еще здесь не пуганных человеком.

Немного можно было найти в голой степи, местами напоминавшей пустыню. И когда через несколько дней они остановились неподалеку от рощицы, Малика решила не упускать возможности наведаться туда, пообещав строго на строго не заходить в глубь, а ходить только вдоль опушки.

День был замечательный — солнце, затянутое дымкой, не палило нещадно, как вчера, ласково пригревало. В воздухе стоял звон цикад и шелест степных трав.

Малика, почти шепотом напевая, медленно шла между тонкими стволами подлеска, неслышно ступая по мягкой траве кожаными сапожками, незаметно уходя все дальше от лагеря.

Через некоторое время ее слух привлек какой-то посторонний звук — приглашенное расстоянием конское ржание и глухой топот копыт.

Она шагнула вглубь леса и прошла вперед, прячась за стволами.

В видимой близости от лагеря, на широкой зеленой поляне она увидела всадника, с редким мастерством скачущего верхом.

Такую удивительно уверенную посадку Малика видела среди тех, кто приезжал в Орск на соревнования по джигитовке. Но у наездника, в котором Малика узнала Ораза, не было в руках плети или поводьев.

Конь был полностью распряжен — ни седла, ни даже уздечки, но слушался своего хозяина, понимая с полуслова, прядая настороженными ушами и доверчиво заглядывая в глаза. Вот, повинуясь чуть слышным словам Ораза, конь опустился на землю, согнув сперва передние, а потом задние ноги и пригнул голову, дав возможность всаднику слезть с него. После этого рывком поднялся на ноги, заплясал вокруг, как будто приглашая к игре, потом медленно подошел и ткнулся мордой в ухо хозяина. Юноша достал кармана какое то лакомство и угостил коня, а затем принялся чистить его бока щеткой.

Ораз улыбался, и улыбка делала его смуглое обветренное лицо юным и умиротворенным, стирала тревогу и сосредоточенность, что так не вязалось с его мужественным видом и угрожающей экипировкой.

Малика, чувствуя отчего-то нахлынувшую радость, улыбаясь, вышла на поляну.

Увидев ее, Ораз нахмурился.

— Почему ты ходишь одна?

К своему удивлению, Малика почувствовала себя как в детстве, когда ее ругали за хулиганские проделки.

— Я недалеко — до лагеря рукой подать.

— Я отведу тебя обратно, — Ораз, не дожидаясь ее ответа, развернулся и направился к стоянке.

Она, начиная раздражаться , пошла следом — не стоять же посреди поляны?

Конь бочком приблизившись, протянул морду к сумке Малики и мягкими губами ухватил за верх торчащей оттуда охапки осоки.

— Такой же нахальный, как твой хозяин? — она засмеялась и оттолкнула рукой широкие замшевые ноздри, заставив жеребца недовольно фыркнуть.

— Ты легкомысленна даже для девушки, выросшей на границе, — Ораз остановился и обернулся, внимательно глядя ей в глаза и медленно произнес:

— Это не твоя вина, но придется менять привычки, если ты хочешь добраться до Эмбы, а не остаться в степи.

В его голосе не было почтения, к которому она успела привыкнуть, но не было и угрозы. В тоне его скорее звучало сочувствие и просьба.

— Малика! — услышала она донесшийся, приглушенный расстоянием крик дяди Дамира, который шел им навстречу.

Увидев, с кем она, выражение лица Дамира сменилось с встревоженного на довольное.

— Если бы я знал с кем ты, — он благодарно кивнул Оразу и тут же снова напустился на Малику

— Где твоя сумка? Ты должна была носить ее с собой!

— Я недалеко, а она такая тяжелая…. — она покосилась на Ораза, — прямо сейчас надену и даже на ночь не сниму, обещаю.

Остаток дня и ночь были полностью отданы отдыху перед завтрашним длинным переходом. Приготовив много еды, починив одежду, и приведя в порядок оружие, воины затеяли что-то похожее не соревнование на мечах, борьбе и в стрельбе лука, чтобы не растерять военные навыки в пути.

Вокруг царило почти домашнее спокойствие. И даже лязг мечей соревнующихся воинов не был грозным, потому что сопровождался задорными выкриками и смешками зрителей — если закрыть глаза, можно представить, что она на площади в день ярмарки.

Малика немного понаблюдала за ними, но зрелище было привычным — в ее городе часто проводили соревнования по стрельбе из лука, по боям рукопашным и на мечах, по джигитовке. Она медленно шла по лагерю — внимание ее привлекли те, кто не участвовал в этих тренировках.

Агедиль, явно поспоривший на деньги, азартно подбадривал одного из дерущихся, сорвав с головы отороченную мехом шапку и размахивая ей, зажатой в руке.

Воин, которому она не так давно вытащила занозу, пробовал похлебку, готовящуюся на огне.

Дамир заботливо наполнял водой фляги для себя и Малики.

Ораз сидел на отшибе и методично приводил в порядок оружие, которого у него оказалось немало — два почти одинаковых меча, лук, отполированный до блеска, легкий, но прочный колчан, наполненный остроносыми, поблескивавшими металлическим наконечником и оперенные белоснежным стрелами, два кинжала, которые он резким движением вытащил невесть откуда и маленький топорик, выглядящий тем не менее, весьма тяжелым.

Такое количество оружия как-то не вязалось с его молодостью и отстраненным выражением лица — совсем не похожим на остальных. Его словно наполнял свет, вела какая-то цель, и люди тянулись к нему, хотя он никогда не стремился быть главным.

Малика опять задумалась о том, как он пришел к такой работе и что за жизнь была у него до этого.

Почувствовав ее взгляд, он поднял голову не переставая, однако, сматывать тетиву, словно его руки сами знали что нужно делать.
Она резко вдохнула и замерла, но не отводила глаз, пока прошедший между ними Агедиль не прервал эту связь.

— А ты умеешь обороняться, владеешь каким-то оружием?, — спросил он, улыбаясь.

— Нет, не было необходимости.

Он протянул ей огромный по сравнению с ней, лук,

— Может, пора научиться?

Малика с трудом удержала в руках тяжелое оружие и даже не смогла натянуть твердую, как сталь, тетиву и засмеялась вместе с окружившими их и с интересом наблюдавшими за сценой джигитами.

— Покажи, на что способен! — Агедиль с улыбкой повернулся к Оразу.

Юноша ответил открытым взглядом, в котором читалось что-то, похожее на доброжелательное снисхождение

— В другой раз.

Малика потерла лицо ладонями, глубоко вздохнула и, развернувшись, пошла к своему шатру. Ей тоже следовало подготовиться к поездке- в сумке все сложено кое-как и бряцает при каждом шаге, неудобно это. Кроме того, не мешало бы если не вымыть, то хотя бы расчесать и заново заплести волосы. Тут ей было чем гордится — густые, темно-каштановые волнистые, играющие блестящими искорками на солнце, они спускались ниже плечей и неизменно привлекали к себе внимание, стоило Малике расплести косы. Оттого делала она это в походе крайне редко и под прикрытием шатра. Кроме того, хотя она и была полукровкой и выросла в Орске, и  цветом волос, и белоснежной кожей она при первом же взгляде отличалась от казашек.

День медленно клонился к вечеру. Лагерь затихал — всем хотелось отдохнуть и выспаться перед длинным переходом. Уютно потрескивали костры, люди негромко и лениво перебрасывались словами.

Малика поискала глазами Ораза, но его нигде не было — наверное, как часто бывало, выехал вперед, осмотреть дорогу.

Чувствуя почему-то разочарование, она прошла к себе в шатер.

______________________________________________________________

Малике не спалось. Обуреваемая тревожным предчувствием,  до глубокой ночи она вздыхала и ерзала на колючей подстилке из травы и тонких одеял, пытаясь найти удобное положение для сна и, наконец, не выдержав, аккуратно, стараясь никого не разбудить, накинула теплый халат и вышла из шатра.

Постояв у входа и чувствуя что снаружи неожиданно холодно, Малика медленно прошла к одному из сторожевых костров, неподалеку от которого дежурил, оберегая покой спящих, джигит. На звук ее легких шагов он резко вскинулся было, но, узнав, тут же отвернулся, зорко вглядываясь в ночь.

Она присела у огня, протягивая к костру руки. Невыносимо хотелось перекинуться с кем — нибудь хоть одним словечком — так тоскливо ей было. И снова подумала о том, что этот путь — последний отрезок ее свободной жизни. Как не странно, от этой мысли тоска немного отступила, вытесненная яростным желанием впитывать и смаковать каждый миг, каждую мелочь того, что происходит здесь и сейчас — даже дышать захотелось глубже.

Краем глаза она уловила как резко выпрямился дежурный и неслышной тенью скользнув вперед, растворился в темноте, за пределами света костра казавшейся почти на ощупь плотной. Через мгновенье послышался чуть различимый топот копыт. Малика вскочила на ноги и отпрянула назад, укрывшись в тени шатра и напряженно вслушиваясь.

Неизвестный всадник спешился. Послышались приглушенные расстоянием звуки двух голосов. Похоже, вернулся один из ночных разведчиков.

Поручив вымотанного коня дежурному, и дав ему какие-то указания, разведчик вышел к огню. Он опустился на землю перед костром, медленно провел руками по лицу и волосам, словно смывая великую усталость и, прикрыв глаза, замер.

Малика, с удивившей ее радостью, узнала в нем Ораза.
Она скользнула назад в шатер и, привыкнув к темноте, пробралась к бадье с кумысом. Набрала ароматно-кислую жидкость в глиняную чашку и, облизав пальцы, осторожно прошмыгнула к выходу. Откинула полу шатра и медленно, но уже не скрываясь, подошла к костру.

Ораз, повернувший голову на звук шагов, удивленно смотрел, как она опустилась рядом с ним на траву и протянула ему напиток.

Он помедлил, вглядываясь в лицо Малики, но с благодарностью принял из ее рук этот знак заботы. Опустошив чашку он с почтительным поклоном вернул ее, на секунду накрыв ее руки своими.

Девушка положила посуду на землю рядом с собой и повернулась к костру. В темный шатер возвращаться совсем не хотелось.

Некоторое время они молча смотрели на огонь.

Он него шло такое ощущение силы и надежности, что Малика почувствовала себя увереннее и спокойнее просто от того, что он находится рядом.

Первым молчание нарушил Ораз.

— Почему ты ходишь одна по лагерю ночью?

Малика передернула плечами:
— Не спится…. какие новости ты сегодня привез? Нам есть чего опасаться?

— Когда едешь через степь, всегда есть чего опасаться, — расплывчато ответил он и заметив, как она нахмурилась, улыбнулся, — сегодня все в порядке и на твоем месте я бы хорошенько выспался, пока есть такая возможность

Она горько улыбнулась в ответ.
— Лучше я бы ездила по степи, первой узнавая новости, чем сидеть в лагере, ожидая неизвестно чего. От тебя зависит многое, а я просто груз, который нужно доставить в целости, — она раздраженно вырвала стебелек засохшей осоки и кинула в костер.

— Ты очень ценный груз, — в голосе юноши чувствовалась улыбка.

— У меня просто не было выбора. У меня не было будущего в Орске потому что, потому что…. — Малика умолкла, удивленная и раздосадованная своей внезапной откровенностью.

— Потому что твоя семья погибла, — тихо закончил за нее Ораз, продолжая смотреть на огонь.

— Да, много лет назад на них напали джунгары. Они ни в чем не были виноваты! Это бы просто торговый караван…. А откуда ты знаешь? — спохватилась вдруг она.

Ораз повернулся к ней и Малика разглядела в глубине его глаз тихо переливающуюся  печаль,
— Я присоединился к этому отряду, узнав твою историю. Моя семья пала от рук джунгар, когда мне было четырнадцать.

Малика удивленно помолчала, подбирая слова,
— Выходит, мы друзья по несчастью….

— Выходит, так….

Она хотела расспросить его подробнее, но увидела, что к костру направляются двое хмурых воинов.

Ораз оглянулся на Малику,
— Иди к себе и не о чем не волнуйся!

Он легко поднялся им навстречу, словно и не бывало усталости от поездки.

_____________________________

Весь следующий день они провели в пути. Малика дремала, просыпаясь, когда повозка подскакивала на рытвинах дороги и маялась, пока снова не проваливалась в забытье.

Ей не терпелось продолжить вчерашний разговор с Оразом.
Она выглядывала в окно и отыскав его глазами среди остальных, снова чувствовала тихую радость и прилив сил.

Местность постепенно переменилась — степь начала покрываться холмами, по правую руку и далеко впереди виднелась опушка леса, вдоль которого им предстояло ехать. Малику приободрила такая перемена — значит, скоро они выйдут к реке.

К вечеру, когда от тряски ее начало нешуточно тошнить, а ноги затекли до мурашек, Агедиль распорядился о привале.

Малика умылась, надолго задерживая лицо в наполненных водой ладонях и подставляя его холодному ветру.

Утешало одно — первая половина завтрашнего дня опять предназначалась для отдыха.

Она потянулась всем телом, разминая затекшие мышцы и потянулась за хворостом для растопки, но ее внезапно остановил Дамир.

— Малика, сегодня ночных костров не будет.

— Почему?

— Не хотел говорить, но ты всё равно узнаешь…. В нескольких километрах нашли остатки разбитого каравана, который шел парой недель раньше. Нам следует быть осторожнее.

Она молча кивнула и внутренне напряглась.

Но ожидание опасности и длинный переход так вымотали ее, что она уснула, едва коснувшись головой циновки и уже сквозь сон чувствуя, как Дамир укрывает ее теплым покрывалом.

___________________________________

Она проснулась рано. Наскоро перекусив холодными лепешками и запив их водой, она угрюмо посмотрела в сторону редкой рощицы, предваряющей еле видный вдалеке лес.
При виде деревьев и трав она преисполнилась тоски по дому. Ей ужасно надоела степь, где глазу не за что было зацепиться и нечем было заняться.

А впереди ждал еще целый день утомительно дороги.

— Дядя Дамир! Можно я уйду ненадолго? Вы не успеете собраться, как я вернусь. Я буду совсем рядом!

Дамир недовольно покачал головой.

— У тебя есть время, пока мы свернем повозки. И не заходи в лес!

Малика кивнула, подхватив флягу и уже готова была идти, когда почувствовала на себе чей-то взгляд.

Она обернулась и встретилась глазами с Оразом.

Он выразительно кивнул головой на походную сумку и Малика, послушно кивнув в ответ, перекинула ее за плечо.

________________________

Шелест ветвей и мягкость опавших листьев под ногами. Редкие травы, которые она уже давно хотела найти, но не встречала в степи. Пение птиц. Ощущение уюта. Как прекрасен был этот, даже такой редкий, подлесок.

Малика, забыв об опасности, шла между деревьев, высматривая под ногами растения. Она ушла уже далеко — но лагерь все еще был виден. Она взглянула на него,прикидывая, не пора ли идти назад и вдруг увидела вьющийся дымок.

Но дядя сказал, что костров разводить нельзя! Не могли же они ослушаться Агедиля….

Но усилившейся дым мало напоминал костер и до нее донестись приглушенные расстоянием крики и лязг металла.

Мгновенно похолодело сердце. Руки сами собой сжались в кулаки.

Джунгары….

Она стояла неподвижно, расширенными глазами глядя на поднимающийся над лагерем черный дым пожарища.

И вдруг почувствовала, как кто-то схватил ее сзади, одной рукой обхватив за талию и прижимая к себе, а второй закрывая рот, сдерживая рвущийся наружу крик.

Малика отчаянно забилась, чувствуя многократно превосходящую ее силу, но притихла, услышав шепот в самое ухо:

— Тише, все хорошо! Только не кричи — нас могут заметить.

Ораз!

Она перестала сопротивляться, но как только юноша отпустил ее, ощутила, что от пережитого волнения подгибаются ноги и она оседает на землю.

Он тут же подхватил ее снова, и повернув к себе, несильно тряхнул за за плечи, чтобы привести в чувство:
— Нужно уходить, слышишь? сейчас!

Но она только всхлипнула, указывая дрожащей рукой в степь:
— Но дядя…. Там мой дядя и другие люди….

— Когда джунгары поймут, что тебя там нет, они бросят все силы в погоню. Им не нужен лагерь. Опаснее всего сейчас рядом с тобой, потому что ты — главная добыча.

Малика медленно подняла на него полные слез глаза.

Он ответил встревоженным, но уверенным взглядом, сразу придавшим ей мужества.

— Уходим!

Держа ее за руку, пригибаясь, Ораз молнией полетел через низкорослый кустарник, разбавленный редкими деревьями, по направлению к лесу. Малика успевала за ним только потому что он почти волоком тащил ее за собой с такой силой, что иногда ей казалось — она почти не касается ногами земли, парит, как воздушный змей. Дыхание с хриплым свистом вырывалось из ее рта, не было сил даже поднять голову и все что она видела  — это мелькающая под ногами пожухлая, усеянная листвой, трава.

Где-то вдали она услышала звук копыт нескольких лошадей, остановившихся около зарослей и выкрики джунгар, треск разрубаемых саблями веток.

Неожиданно заросли кончились и они вылетели на обширную прогалину, усыпанную несколькими невысокими холмами, за которой отчетливо виднелся благословенный лес.

Быстро оценив ситуацию, юноша кинулся к ближайшему холму. Не ожидавшая этого Малика коротко вскрикнула и упала плашмя.  Ораз, не отпуская ее руку, рывком поднял ее на ноги и протянул за собой, укрывшись за холмом.

Пока Малика пыталась отдышаться, он поверил и закрепил оружие, вытащил лук, вложил в него первую стрелу и замер, как изваяние, неотрывно глядя в сторону погони.

Первые два джунгара, пешие, вылетели на погалину со громкими криками, как на охоте, как будто загоняя добычу.

Один лег сразу, не успев даже сообразить что произошло.

Ораз резко вдохнул, коротким точным движением вытащил из колчана за спиной следующую стрелу и натянул тетиву.

Второй успел только повернуть голову в направлении атаки.

Теперь джунгары подходили медленно, один прикрывался массивным железным щитом, опасаясь стрел.

Скрываться за холмом уже не имело смысла.

Бросив лук, уже ненужный в ближнем бою, Ораз резким движением вытащил два меча. На его лице застыла удивительная смесь ярости и чего-то, похожего на сожаление.

Подпустив врагов чуть ближе, чтобы не дать им возможности использовать стрелы, Ораз выбежал из укрытия, встретив неистовую атаку лицом к лицу.

Он кружился, отступал и нападал, практически не сходя с места, его движения были отточены до совершенства — ни одного лишнего взмаха рукой, не одного неверного шага.

И если бы не поверженные враги, количество которых увеличивалось с каждой минутой, можно было подумать что он танцует причудливый танец с саблями — красивый и смертоносный одновременно.

Малика в ужасе наблюдала за схваткой, от результата которой зависели их жизни.

Только теперь поняла, почему именно его наняли для ее охраны и почему рекомендовали, как лучшего.

А она то думала, раз он так молод, значит, едва ли годиться только для разведки.

Пятеро джунгар полегли один за другим, но двое оставшихся нападали теперь одновременно, стремясь зайти со спины и сбить с ног, уложить на землю противника, что означало верную смерть.

Ораз, понимая это, медленно отступал к холму, выжидая ошибку противников. И как только представился нужный момент, ринулся вперед, пригнувшись и прикрываясь одним мечом, а вторым достал по ногам и спине джунгара, рухнувшего как подкошенный.

Второй, повернувшись, скользнул мимо, неуловимым движением полоснул мечом, сам удивленный своей удачей и отбежав чуть дальше, торжествующе оглянулся.

Ораз замер на мгновение, опустив голову и покачнувшись, но тут же распрямился, как тетива лука, отправляющая стрелу.

И Малика ахнула, увидев, как на его груди вдоль длинного пореза от шеи и почти до пояса расползается красное пятно.

Его лицо окаменело, он бросил второй меч, взяв оставшийся обеими руками и встретил не ожидавшего такого ответа врага сокрушительно мощным ударом.

Схватка была окончена очень быстро, хотя Малике показалось, что она длилась целую вечность. Она вышла из оцепенения и бросилась к Оразу в ужасе глядя на густо пропитанную красным одежу, пытаясь понять — это кровь Ораза или его противников? Не мог же он сражаться, если так сильно ранен.

Его лицо все еще было непроницаемо, он говорил короткими фразами, словно отдавая приказы.

— Малика, дай мне флягу с водой и закрепи свою сумку на плече — она у тебя болтается и мешает идти.

Она быстро и молча выполняла сказанное, слова не шли у не с языка — она впервые видела настоящее побоище. Что они будут делать дальше?

Ораз вылил на рану воду из кожаной фляги и, крепко прижав куском кожаной защиты, снятой с рукава, позволил Малике помочь перебинтовать его.

Убрав оружие в в ножны, он обернулся к девушке и взял ее за руки.

— Малика, мы уходим. Идти придется быстро и далеко, пока доберемся до надежного места.

И видя, как в ее расширенных глазах отражается только что пережитое, он наклонился и взял ее за плечи,

— Ты меня слышишь?

— Я слышу. Просто говори, что нужно делать.

Он протянул руку,

— Идем!

Малика крепко обхватила протянутую ей ладонь, чувствуя, как его сила и уверенность передается ей.

Они добежали до кромки леса и быстрым шагом, иногда снова переходя на бег, пустились между деревьев.

Ораз явно знал, куда они идут, хотя Малика уже через час потеряла направление и теперь думала только о том, чтобы успевать выдержать заданный им темп. Глаза щипало от катившегося со лба пота, ноги жгло от непривычной нагрузки, сердце колотилось на пределе возможностей, отдавая в горле. Одежда цеплялась за острые ветки кустов, которые, отскакивая, несколько раз больно хлестнули ее по лицу и рукам. Всего дважды они остановились на короткий привал, чтобы выпить воды и перевести дыхание. Один раз, перебираясь через овраг, Малика сорвалась и царапая руки и обламывая ногти, скатилась вниз почти до самого дна и думала, что уже не сможет влезть обратно — там сильна была усталость.

Она даже не заметила, как зелень начала становиться более насыщенной и повеяло напитанным влагой ветром и для нее стало неожиданностью, когда они вдруг вышли к реке. Ораз внимательно осмотрел берег, и увидев понятные ему ориентиры, под прикрытием подлеска пошел вдоль ласково плещущейся воды. Малика хотела просить его остановиться, но от утомления не могла сказать ни слова и просто механически продолжала двигаться до тех пор, пока силы не оставили ее. И когда она готова была лечь прямо на берегу, Ораз вдруг обернулся и ободряюще улыбнулся ей,
— Удача на нашей стороне — лодка на месте!

Малика слабо улыбнулась в ответ, держать рукой за ствол дерева, чтобы не упасть и с трудом соображая — они будут плыть? Зачем?

— Если кто-то все еще идет за нами, вода надолго собьет их со следа, — словно прочитав ее мысли, произнес Ораз, раскидывая сухой валежник, под которым обнаружилась надежно спрятанная небольшая деревянная лодка.

Он помог девушке перешагнуть невысокие бортики, потому что сама она уже не могла осилить это просто действие, и оттолкнув лодку от берега, запрыгнул в нее сам.

Малика, потянулась было к веслам, но Ораз остановил ее,
— Нам плыть по течению, можно отдохнуть.

— Ты сильно ранен? Давай я сделаю перевязку? — с трудом ворочая языком произнесла Малика.

— Бывало и хуже. Перевязку сделаем на привале, отдыхай.

И она, свернувшись калачиком на дне лодки, провалилась в забытье.

____________________________________

Очнулась она от резкого толчка — лодка врезалась носом в прибрежный песок и остановилась.

Малика с трудом поднялась и выбралась на берег. Ораз вытолкнул лодку на середину реки и она, подхваченная течением, скоро скрылась из вида..

Пейзаж снова поменялся- лес стал густым, темным, а вдалеке начали виднеться вершины гор.

Теперь они шли медленнее, хотя и не останавливались, пока не начало темнеть. В сумерках быстро набрали сухого мха и тонких веток, соорудив что-то вроде подстилки в корнях широкого дерева и простого навеса, прикрепленного к свисающим до земли ветвям.

Малика осмотрела рану Ораза, которая оказалась серьезнее, чем она могла предположить. Как смогла, она промыла ее питьевой водой с каплей спиртовой настойки, вставила в середину кусок кожаного ремня, чтобы рана не смыкалась и воспаление не шло дальше и крепко перевязала чистой тканью, которая лежала в ее сумке. Там же нашлись несколько лепешек и вяленое мясо, которым они поужинали, от усталости не чувствуя вкуса. Малика покачала головой, представив на минуту, как бы тяжело им пришлось, не держи она сумку при себе. Ни еды, ни питья…. Мирная жизнь теперь казалась чем-то далеким и нереальным.

Она вытащила кремень и потянулась к пучку сухой травы, чтобы развести огонь, но Ораз остановил ее,
— Костер разводить нельзя, дым будет виден за много километров.

Малика вздохнула — холод был ощутимый и к утру только усилится.

Она опустилась на подстилку, прислонившись спиной к стволу дерева, около которого они расположились и обняла себя за плечи. Ораз сел рядом и, почувствовав как она дрожит, снял верхний теплый халат, накинул на них обоих и спокойно и уверенно обнял ее, как будто делая что-то совершенно обычное.

Малика от неожиданности застыла и опустила глаза, не зная что говорить. По телу начало медленно разливаться тепло, перемешанное с такой горячей благодарностью, что она крепко зажмурилась, сдерживая слезы, прижав голову к его плечу.

— Все будет хорошо. Нам осталось не так много идти. Об этом месте знают всего несколько человек и все они — добрые друзья. А ты молодец! Никогда не встречал такой выносливой девушки.

Малика улыбнулась сквозь слезы,

— Ты, похоже, вообще девушек встречал реже, чем степных волков.

Он чуть слышно рассмеялся.

— Ну и характер у тебя! Правду о тебе говорили .

— А что обо мне говорили?

— Что ты упрямая и своенравная и что жених от тебя сбежал.

— Что?! Ну у меня хоть жених был! А ты, похоже, женишься на своем луке, а сватами стрелы возьмешь.

Он промолчал и Малика посерьезнела.

— Ты был женат?

— Нет.

— А собираешься?

— Нет.

— Почему?

— Путь воина — это путь смерти. Зачем девушке такой муж?

— Чем же ты собираешься заняться, если не семьей?

— Ты слышала про войско Мын бала?

— Да, кто же о нем не слышал? Но говорят их мало и оружия у них мало — вряд ли они могут сладить с джунгарами.

— Не так уж и мало. К ним присоединилось уже достаточно казахов, чтобы с этим войском начали считаться. Я хочу накопить еще денег и вступить в их ряды, принеся реальную пользу. Малика, эта война идет почти двести лет, гибнут невинные люди, разоряются целые города, пора положить этому конец.
Мын бала возглавляет совсем молодой мальчишка, родители которого погибли, как мои. Если может он — могу и я. И пусть это будет последнее, что я сделаю в этой жизни. Надоело терпеть и убегать.

— Я слышала, с ними сражаются и женщины.

— Даже не думай об этом, — твердо произнес Ораз, — те женщины с детских лет учатся владеть оружием, их от мужчин с первого взгляда не отличишь. А ты должна выйти замуж и жить в большом доме. Ведь именно за это мы и сражаемся в конце-концов — чтобы такие девушки как ты, могли свободно ступать по своей земле.

Его голос потеплел и Малика почувствовала, как он, едва касаясь, провел рукой по ее волосам.

Как хорошо и надежно рядом с ним —  успела подумала она, проваливаясь в сон.

____________________________________

На рассвете она проснулась сама, от странного ощущения — ей было непривычно тепло. Щекой она касалась пылающей шеи Ораза.
Да у него жар — в тревоге подумала она, осторожно откидывая край халата, под которым они спали.

Она осторожно коснулась коснулась его руки,
— Тебе очень плохо? Нужно было разбудить меня.

Он с явным трудом приподнялся и сел, прислонившись спиной к стволу дерева,
— Тебе нужно было отдохнуть, иначе ты не смогла бы идти.

Малика всмотрелась в его бледное лицо и лихорадочно блестящие глаза,
— Ораз, тебе нельзя идти! И нам нужна горячая вода и….

— Здесь оставаться нельзя, Малика. Никак нельзя. Идти осталось недолго. Как увидишь ряд низких сосен на камнях — считай, что мы дома.

Они наскоро перекусили, и девушка с тревогой заметила что Ораз поел ничтожно малое количество еды.

Малика раскидала их укрытие, чтобы не привлекать внимание к месту их ночевки и не давать след погоне.

Юноша поднялся на ноги только после того, как Малика помогла ему, постоял, собираясь с силами и медленно зашагал вперед.

Теперь уже было непонятно, кто кого ведет — Ораз только показывал направление, видя одному ему понятные метки.

Через пару часов лес чуть поредел и начал перемежаться невысокими каменистыми насыпями и приземистыми, как будто игрушечными, скалами.

Малика держала Ораза за руку и почти тянула за собой, упрямо сжав губы. Каждый шаг давался с трудом, голова туманилась от усталости. Еше через несколько часов впереди показать скалистая гряда, с несколькими похожими на пещеры углублениями, перед одним из которых густо росли молодые стволы сосен.

Малика приостановилась, чтобы вытереть взмокшее лицо, прошла несколько шагов вперед и обернулась, чтоб поторопить Ораза.

Не доходя нескольких метров до входа в пещеру, юноша остановился, уронив голову на грудь, медленно опустился на колени и, успев только выставить вперед слабеющую руку, упал лицом вниз.

Малика молнией бросилась к нему,
— Вставай, вставай, пожалуйста! Мы пришли!

Ораз не отвечал и Малика, прикоснувшись к его лицу, почувствовала вместо утреннего жара внезапный холод. Испуг придал ей отчаянно решимости.

Перевернув его на спину и вцепившись побелевшими от напряжения руками в его одежду, пытаясь не смотреть на его бледное, осунувшееся лицо, непрерывно всхлипывая, короткими рывками потащила его к пещере.

Какой же он тяжелый, ей ни за что не справиться! Но она не может бросить его здесь!

Ей казалось, что прошла добрая половина дня, пока она, прерываясь на отдых, во время которого слезы неудержимо текли по ее лицу, а она размазывала их руками, оставляя грязные разводы, снова тащила и тянула, повторяя тихим дрожащим голосом скорее для себя, а не для Ораза, чтобы не начать рыдать в голос, —  «держись, пожалуйста, держись! Не бросай меня, потерпи….»

Когда они наконец оказались внутри пещеры, Малика села, пытаясь отдышаться и оглядывая помещение. Перед глазами, опухшими от слез, все расплывалось, но она заставила себя сосредоточиться и осмотреться.

Пещера была немаленькая и довольно высокая. Наверху по центру виднелся выдолбленный в камне дымоход, и еще несколько световых отверстий, сделанных чуть пол углом, через которые падали косые столбы света. По стенам помещения она обнаружила что-то вроде подстилок для отдыха — перевитые лозой возвышения, накрытые толстым слоем сухой травы. Запас дров и сушняка для костра. Помещение напоминало охотничьи дома, которые делали для себя местные, если им предстояла долгая дорога с ночевкой.

Ей понадобилось немало времени, чтобы снять все вооружение Ораза и втащить его на одну из подстилок.

Теперь нужно как-то обработать его рану. Малика встала и сделал пару шагов к своей сумке, но вдруг почувствовала сильную тошноту и головокружение и опустилась на земляной пол. Она долго лежала, не в силах даже поднять голову, повторяя про себя — «вставай, ты нужна ему! вставай!», пока дурнота немного не отступила. Мучительно медленно приподнявшись, она дотянулась до сумки и вытряхнула на землю все, что в ней было. Чистая ткань, множество трав и маленьких глиняных горшочков, питьевая вода, немного еды, кремень….

Малика кинулась к хворосту, но остановилась. Он сказал — никаких костров!

Что же делать?! Ей нужно промыть рану, нужно приготовить отвар, да просто приготовить горячую пишу для него!

Она продолжала перебирать простые предметы, которые были теперь сокровищами. И увидела глиняный черепок, наполненный застывшим жиром, с вставленным в середине фитильком. Этот огонь не давал дыма и если фитильков будет несколько, этого хватит, чтобы вскипятить воду!

От облегчения Малика выдохнула и закрыла глаза, чувствуя дрожь в теле.

Но мешкать нельзя!

Она поставила воду на огонь и пока та закипала, сняла с Ораза широкий кожаный пояс и теплую жилетку, освободила руки из рукавов халата. Нижнюю рубашку, насквозь пропитанную кровью, ей пришлось разрезать ножом.

Рана выглядела ужасно, но сейчас, к счастью, у Малики почти не осталось сил на тревогу — она просто делала то, что было жизненно необходимо.

Она плеснула себе на лицо холодной воды, чтобы придать зоркость глазам и ясность уму и принялась за дело.

Тщательно и аккуратно стерла засохшую кровь и начала промывать широкий воспаленный порез. Ораз приглушенно вскрикнул и что-то обрывисто зашептал, повернув голову на свет.

-Все хорошо, я рядом, опасность позади, — тихо сказала Малика, ласково проведя рукой по его щеке.

Она приложила лекарство и умело перебинтовала рану, проверив, что повязка не стесняет его движения.

Вскипятила еще воды, заварила нужные травы и немного остудила.

Подошла к юноше и коснулась его руки.

— Ораз, тебе нужно выпить это.

Он не отвечал.

Малика окунула руки в ледяную воду и приложила к его лицу. Он открыл глаза, глядя перед собой затуманенным взглядом, словно не узнавая ее.

Она осторожно приподняла его голову из поднесла чашу к губам, заставив сделать несколько глотков. И еще.

Остатки отвара выпила сама, не заметив горечи вкуса.

Долго сидела, глядя в его лицо и держа за руку и вдруг, повинуясь неожиданному порыву, наклонила и поцеловала его в висок.

Теперь все зависело только от него — Малика сделала все, что было в ее силах.

Она приготовила скудный ужин — не потому что хотела есть, а потому что знала — жизнь Ораза зависит теперь только от нее и она должна держаться на ногах, чего бы ей это не стоило.

Она еще раз осмотрела их временное жилище и нашла, к своему удивлению, даже небольшой запас долго хранящейся еды — орехи в скорлупе, яблоки, пересыпанные опилками и травой, зерна пшеницы и клубни съедобных растений.

Но воды она не обнаружила, что столкнуло ее с необходимостью выйти наружу.

Малика взяла в одну руку  флягу, в другую — один из кинжалов Ораза и вышла в лес. Еще пару дней назад она бы не осмелилась сделать и пары шагов, но теперь чувства ее надломились, приблизилось опустошение. Она отстраненно подумала, что, наверное, даже если бы она сейчас наткнулась на врагов, вряд ли смогла испугаться. Мысль том, что в глухом лесу на нее могут напасть животные, не остановила тоже. Разве животные опаснее джунгар?

Каждый шаг давался с неимоверным трудом — все тело невыносимо ломило после всего, что ей пришлось делать в эти последние два дня, казавшиеся сном.
Но чистый звонкий горный ручеек, бегущий в расселине, нашелся быстро и она набрала вдоволь кристально прозрачной воды.

Она вернулась, прикрыв вход чем-то, вроде ширмы, найденной в глубине пещеры — несколько кольев, перевитых между собой лозой. Наступали сумерки, неся с собой пронизывающий холод. Малика, кутаясь в халат, подошла к Оразу и присла на землю рядом с ним.

Его тело бил крупный озноб. Потрескавшиеся сухие губы чуть заметно вздрагивали, что-то несвязно шептали.

Нахмурившись, Малика наклонилась к нему и осторожно коснулась его лба, провела ладонью по щеке и плечу — несмотря на выступивший мелкими каплями пот, его кожа удивляла ледяным холодом. Он явно слабел, силы оставляли его. Лицо его было настолько бледным, что , казалось, светится в полутьме.

Жалость и отчаянье охватили ее, на глазах снова закипели обжигающие слезы.

Неужели зря бежали они столько, уходя от своих преследователей, неужели зря так отважно сражался он за нее, точно за самое дорогое, что было у него в жизни? Она не может сейчас остаться одна — именно сейчас, когда он так нужен ей.

Малика вдруг осознала, что боится не просто остаться одна в лесу. От мысли, что она больше не услышит голоса Ораза, не увидит его улыбки, сердце очнулось от оцепенения и болезненно быстро застучало.  Нет, не может этого случиться! Он сильный и молодой, он должен справиться! Но этот  ледяной холод, сковавший его тело…..

Почти на ощупь сквозь пелену слез, яростно смахивая их, Малика потянула завязки верхнего халата, сдернула его с себя и положила поверх одежды Ораза, которая служила ему покрывалом, старательно расправив. Дальше последовало ее длинное хлопковое платье и шаровары. Последней легла тонкая шелковая нижняя рубашка.

Приподняв край этого странного одеяла Малика опустилась на травяную подстилку рядом с юношей и, осторожно обняв, прижалась к нему всем телом, стараясь согреть.

Его дрожь поначалу передалась девушке, когда она забирала его холод, отдавая свое тепло, но Малика лишь крепче прильнула к нему, шепотом прося не бросать ее, вспоминая все самые ласковые слова, которые знала и которые теперь произносила она с открытым, горячим сердцем, многократно приумножая их силу. Рассказывала о своих чувствах к нему, уверенная, что он не может сейчас услышать ее — рассказывала просто и откровенно, понимая, что завтра может и не быть.

Она не поняла толком, в какой момент холод начал понемногу отступать. Просто почувствовала вдруг, как, перестав дрожать в ознобе, расслабилось его сильное тело, ощутила, как ровно и спокойно он дышит. И, растратив все свои силы, провалилась в сон.

_____________________________

Малика очнулась ото сна, не сразу поняв, почему ей так тепло и уютно. Она ощущала себя отдохнувшей, к ней возвращались силы и способность чувствовать, а вместе с этим вставали в памяти события вчерашнего вечера.  Она с тревогой повернула голову и посмотрела на Ораза. Он спал, ровно и глубоко дыша, лицо его было спокойно, расслабленно. Кажется, худшее позади…. Она снова подумала о том, что он похож не на воина, а на молодого короля и вспыхнула до корней волос, аккуратно прикрыв веки, с опаской глядя на юношу, словно он мог услышать ее мысли.

Она тихо выскользнула из-под сложенной слоями одежды и, переступая на холодном полу босыми ногами, стараясь не шуметь, оделась и вышла к ручью умыться.  Вернувшись, снова зажгла огонек, поставила воду, приготовила пищу. И снова вышла, захватив с собой перепачканные кровью и землей ткани, служившие ей бинтами и остатки рубашки Ораза. Прополоскала, как смогла, в ледяной воде и разложила под навесом из камней за пещерой.

Вернувшись, начала готовить отвар и материалы для перевязки. И вдруг, словно почувствовав что-то, обернулась к Оразу.

Он медленно открыл глаза и, узнав ее, улыбнулся. Малике пришлось наклониться, чтобы разобрать его едва слышные слова.

— Я, кажется, обязан тебе жизнью.

— Считай что я отдала долг, — ответила Малика и вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в его руку.

________________________________________

Малика оказалась права — Ораз быстро выздоравливал. Уже к середине дня он мог сесть самостоятельно и даже немного поел, после чего снова уснул до самого вечера.

Когда начало темнеть, Малика, возвращаясь от ручья, застала Ораза стоящим у входа. Она бросилась к нему, поддерживая, обняв за пояс,
— Что ты делаешь? Немедленно вернись, тебе нельзя вставать!

— Все в порядке, мне уже лучше, — ответил он, но позволил Малике проводить его обратно и уложить в постель.

Он улыбался, наблюдая за тем, как она хлопочет, занимаясь делами,
— Не знал, что ты такая хозяюшка. В походе ты все больше по лесу гуляла.

Малика, перехватив его ласковый и чуть насмешливый взгляд, радостно отвечала на его улыбку,
— Ты многого обо мне не знаешь.

— Кажется, я знаю главное, — его голос зазвучал серьезно и Малика вдруг отчего-то смутилась, комкая в руках отрезки ткани.

— Нужно сделать тебе перевязку. Будет больно, — тихо сказала она.

— Делай, что нужно. Больнее уже не будет.

Она привычно обработала и перевязала рану, стараясь не причинять Оразу лишние страдания.

— Тебе холодно? — спросила она накрывая его халатом.

— Очень! Намного холоднее, чем утром, когда ты была рядом, — ответил он, улыбаясь.

Малика вспыхнула и подняла глаза, встретив его взгляд, в котором играли насмешливые икорки.

— Похоже, тебе и в правду намного лучше! А раз так, придется сегодня тебе греть меня!, — ответила она.

Затушив фитилек горелки, Малика прямо в одежде легла рядом с Оразом и уже привычно прижалась к его плечу.

Это была первая ночь с момента нападения, когда она наконец чувствовала, что опасность позади, хотя бы на время. Глаза ее закрывались, тело просило отдыха. «Что же главное ты знаешь обо мне» — хотела сказать она, но уснула, едва сомкнув веки.

___________________________
Сноп рассеянного света, упавший сквозь отверстие в потолке, лег на лицо Малике. Она открыла глаза, повернула голову и столкнулась с взглядом Ораза. Он, улыбаясь, смотрел на нее, похоже, уже давно.

Малика улыбнулась в ответ.

— Как твоя рана? — тихо спросила она, охрипшим после сна голосом.

— Хорошо. Как ты спала?

— Лучше, чем дома. Нужно было разбудить меня — тебе пора сделать перевязку.

— Надо ли? Рядом с тобой все раны сами заживают.

Малика опустила глаза и перевернувшись, встала с края подстилки.

— Не все. Кроме того, нужно умыться и поесть.

Ораз поднялся следом, ответив на ее удивленный взгляд,

— Сколько можно валяться!  Мы не можем оставаться здесь больше двух дней,- он натолкнулся взглядом на свое оружие, сваленное в кучу в углу и нахмурился, увидев, в каком оно состоянии.

________________________________

Девушка приготовила не слишком сытную еду, но поели они с огромным аппетитом, впервые за последние дни.

Ораз был еще очень слаб, но к нему вернулась прежняя решимость и непреклонная воля. Он с трудом оделся и закрепил на поясе один из кинжалов.

— Малика, нужно осмотреться. Я хорошо знаю эти места, но мне нужно кое-что проверить…

— Я пойду с тобой! — воскликнула она, вскакивая на ноги, словно боясь, что он уйдет прямо сейчас. Мысль о том, что он, еще не оправившийся от раны, пойдет куда-то один, наполнила ее тревогой.

Он поколебался, но, рассудив, что сейчас им лучше держаться вместе, кивнул и протянул ей второй кинжал.

— Придется тебе привыкать носить оружие с собой.

Они выбрались из укрытия и медленно прошли через лес к невысоким каменистым холмам, на один из которых им предстояло взобраться, чтобы осмотреться. Малика изнывала от тревоги и боялась, что эта вынужденная прогулка ухудшит состояние Ораза. Ну а он что-то внимательно высматривал и похоже то, что он увидел, приободрило его. Он с улыбкой обернулся к ней,
— Мы спустимся по другому склону — там должен быть горячий источник.

Все также не торопясь, поддерживая друг друга, они преодолели спуск и, пройдя через плотные заросли кустарника, вышли на каменистый берег. Прямо вдоль высокой каменной стены разливалось миниатюрное озеро, наполненное водой, от которой поднимался белесый пар. Малика подошла ближе и, окунув руку, с удивление обернулась к Оразу,
— Теплая вода!

Она с удовольствием умыла лицо и руки и вдруг поняла, что не может вспомнить, когда в последний раз мылась. Ей непреодолимо захотелось смыть всю грязь перехода, а вместе с ней — поселившуюся внутри цепкую боль.
— Ораз, у нас есть время? Хоть немного?

Он понимающе кивнул и отвернувшись к лесу, сел на берег спиной к воде.

Малика торопливо скинула одежду и, подвязав косу повыше, чтобы не намочить, с наслаждением вошла в теплую воду, быстрыми движениями отмывая вьевшуюся в руки и шею грязь. Тепло расслабляло и давало ощущение покоя, но она заставила себя не медлить. Она вышла на берег и, торопясь быстрее одеться, взяла в руки нижнюю рубашку. И вдруг, чуть не упав, споткнулась о сухую ветку, валявшуюся на берегу, которая с громким хрустом сломалась надвое.

Ораз резко поднялся на ноги, вынимая кинжал и повернувшись к берегу.

Малика стояла, испуганно моргая и прикрывшись рубашкой.

— Я на ветку наступила, — сказала она, чувствуя, как глупо звучат ее слова и густо покраснела под пронзительным взглядом юноши.

Он отвернулся, бросив,
— Одевайся быстрее, теперь моя очередь.

— Тебе нельзя мочить рану, не заходи выше пояса, — сказала Малика, занимая его место охраны.

Вымывшись, они немного посидели на берегу, отдыхая. Это место казалось случайным островком тепла и уюта среди моря холода и опасностей.

Малика распустила волосы и, вычесав руками мелкие кусочки веточек и травы, набившиеся за время их бегства, тщательно заплела их в плотную тяжелую косу.

Она положила косу на плечо и вдруг поймала на себе внимательный взгляд Ораза.

Ей вдруг стало стыдно за свой вид — наверное, поцарапанное ветками лицо она так и не смогла как следует отмыть, одежда в грязи, волосы всклокочены…. Она, ругая себя, опустила вниз лицо.
— Не смотри на меня, я ужасно выгляжу.

— Малика, — позвал вдруг Ораз.

Она взглянула на него из-под нахмуренных бровей.

— Ты очень красивая. Я это сразу заметил, когда увидел тебя в первый раз. И дело тут не в одежде и не в прическе. Я помню, как ко мне пришел твой дядя, чтобы предложить охранять караван и рассказал твою историю. Я подумал тогда, что он, как любой родственник, перехваливает тебя. Но когда я увидел тебя, понял, что он сильно преуменьшил. Ты умная, добрая и терпеливая. Притягиваешь к себе людей, как свет костра холодным вечером.  Ты удивилась бы, если знала, как часто на тебя заглядывались в отряде и сколько раз мне приходилось напоминать им, кто ты. Я поклялся себе, что буду защищать тебя насколько хватит моих сил. А получилось, что спасаешь меня ты….

Она снова спрятала глаза, пригнув голову. От его слов потеплело на сердце и на мгновенье она забыла и об опасности, подстерегавшей их на каждом шагу и о конечной цели ее поездки. Она долго подбирала слова для ответа, чтобы не нарушить ту откровенность, с которой он говорил с ней. Но не найдя достойного ответа, просто сказала,

— А я, когда увидела тебя, подумала, что ты сын состоятельного батыра, который сбежал из дома в поисках приключений.

Неожиданно они оба рассмеялись, чувствуя себя легко, совсем как в мирное время.

— Нам пора, — все еще улыбаясь, сказал Ораз и встав, протянув ей руку.

_________________________________________________________

До вечера Малика занималась каким-то мелкими делами, заставив Ораза лечь спать. Она немного отдохнула и ожила и теперь к ней вернулись те чувства, на которые не было времени. Она ощущала, что эта поездка поменяла ее больше, чем прожитые до этого несколько лет. Она стала совсем другая, увидев, что мир больше и опаснее, чем она думала. Она о многом слышала, но только сейчас увидела и прочувствовала сама — хрупкость своей и чужой жизни, призначная зыбкость спокойствия, важность настоящих чувств, ничтожность денег.

Она, сдерживая слезы, вспоминала людей в лагере, своего дядю. Остались ли они в живых? А если да — где они сейчас? Ищут ли ее и Ораза или решили, что они тоже погибли…. Ищет ли ее Алан… И зачем она только согласилась на все это?

И с внезапной  решимостью она поняла, что не хочет выходить за него замуж.

Но что же ей делать дальше? Ответ она уже знала, хотя и боялась признаться в нем самой себе.

______________________________________________________

Вечером, после ужина, они сидели при тусклом свете горелки и пили горьковатый настой трав.

— Малика, самое позднее через два дня мы должны выйти. Иначе нам не хватит запасов, чтобы добраться до Эмбы.

На что она ответила неожиданно твердым и спокойным тоном,
— Я не хочу ехать в Эмбу. Я поеду с тобой и буду помогать воевать.

Ораз не сразу нашелся, что ответить.

— Малика….

— Не отговаривай меня! Я все обдумала.

— Это невозможно, — его голос стал резким.

— Ты не понимаешь! — Малика вскочила на ноги и подошла к Оразу, — После того, как погибла моя семья, я живу как в клетке. Я товар, а не человек, и меня просто продали подороже! И я не люблю человека, за которого должна выйти замуж.

— Нет, это ты не понимаешь, — Ораз  взял ее за плечи, пронзительно глядя в глаза, — мне все равно как, но ты должна жить. Мне невыносима мысль о том, что ты можешь погибнуть или оказаться в плену. Ты очень дорога мне, Малика.

Она уловила в его голосе незнакомые ноты и затаила дыхание. Ощутила, как дрожат его руки и эта дрожь передается ей. Малика неотрывно смотрела в его глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то поменялось между ними. Она даже не заметила, когда это произошло. Перед ней стоял мужчина, которому она обязана жизнью, который сделал для нее больше, чем кто бы то ни было в этом мире. Но она чувствовала к нему что-то намного большее, чем просто благодарность, чувствовала давно, не отдавая себе отчета, не имея времени прислушаться к себе. И сейчас она со всей ясностью осознала, что хочет принадлежать ему полностью, нераздельно. Жить для него и умереть для него, если потребуется. И она не стыдилась этого чувства.

— Ораз, я хочу остаться с тобой, потому что я….

Он приложил ладонь к ее губам, останавливая ее слова, второй рукой обняв за талию, его лицо стало растерянным и испуганным.

— Малика, ты не понимаешь, что говоришь. Ты много пережила, устала и чувствуешь, что обязана мне, но это не так! Слышишь? Ты будешь жить в мирном торговом городе — жить долго и счастливо и забудешь об этой истории.

Но она, ощущая его близость запылала, обвила его талию руками и прильнула к нему всем телом, ласково проведя щекой и губами по ладони, которая их закрывала.

Ораз отдернул руку, не зная, как оттолкнуть ее, не причинив боли, но Малика, приподнявшись на цыпочках, внезапно прижалась к его губам в неумелом порывистом поцелуе.

Он отступил назад, прислонившись спиной к каменной стене.

— Я не могу этого сделать, я недостоин тебя….

Но Малика тут же сделал шаг вперед, мгновенно сократив расстояние между ними.

— Только ты и достоин. Если я не буду принадлежать тебе, то не буду принадлежать никому.

Франция

В общем и целом — город замечательный. Очень красивый, доброжелательный. Через день пребывания в нем как то внутренне расслабляешься, перестаешь ждать подставы и хамства, как в Москве обычно — режим боевой готовности — а начинаешь просто получать удовольствие от жизни.

На велосипедах, к сожалению, не удалось прокатиться — было холодновато для этого, но вообще это отличный способ передвижения.

кушают тут реально по расписанию — 7 до 10 завтрак, с 12 до 14 обед, ужин в 7. Конечно, Париж, как любая столица, предлагает много возможностей перекусить, но, думаю, в остальных городах с этим очень строго. Бюджетно покушать как раз лучше днем в обед, взяв так называемое блюдо дня — тип нашего бизнес ланча, это обойдется примерно в 14 евро. На выбор или закуска и основное блюдо, причем закуской может выступать суп или основное блюдо и десерт.

Но еда не потоковая, а вот именно что интересная! Например мое блюдо дня было — суп пюре из аспарагуса с яйцом пашот и половина жареного цыпленка с приспущенными на масле зелеными овощами — капуста, молодой стручковый горошек, фасоль и цукини.

у Вадика были фуа гра и картофельно — сырные шарики и какое то интересное очень мягкое мясо с соусом.

конечно же покушали луковый суп — да, очень вкусный.

обязательно подают хлеб — багет у них не чисто белый, а чуть коричневатый, с твердой корочкой и крупнопористый серединой, вообще не такой как у нас

воду они реально пьют из крана — просто наливают в прозрачные бутылки как из под водки и ставят на стол — платить за это не нужно

большинство французов за обедом выпивают бокал вина — и идут дальше работать. Пьяных не видела не разу.

Днем в кафе на улице много людей — стоики крохотные и стоят вплотную — люди сидят, прижавшись локтями, но это никого не смущает! пьют, едят, улыбаются и болтают

зелени достаточно много, около башни целая аллея каких то красивых фиолетовых деревьев

на улицах не сказать что прямо стерильная чистота — мусор валяется частенько

язык подхватывается очень быстро и уже сам не замечаешь как начинаешь говорить простыми фразами на франц, хотя большинство немножечко говорит на англ

все милые и вежливые, расслабленные

в целом, город очень понравился

 

 

новая

В общем!

Мы с утра почитали в интернете и обнаружили, что такси у них стоят около метро, а по гугл мэп обнаружили, что метро вообще в 5 минутах от нашего дома — просто у него вход маленький и неприметный и закрыт деревьями в парке. Там и стоянка такси.

Ну мы позавтракали свежей выпечкой, немного прибрались и пошли к метро. Выезд из хаты у нас был в 11, то есть был свободный час до аэропорта. Мы сели на углу улицы тур мобур в кафе. Взяли вино и тартини с песто — типа большого горячего бутера. На солнышке, уютные столики, люди улыбаются, никто никуда не спешит — такое расслабление! Официантка мулатка очень доброжелательная, тоже такая неспешная, опять же на смеси англ и франц объяснились, где не поняли — посмеялись. Вообще у французов я заметила принято на прощание или в знак одобрения мягко так прикоснуться у плечу, например, типа — братан, все ок! Вот и она так. Вообще практически не видела раздраженных людей — чудеса какие-то!

Народ мимо проезжает на великах или бежит в спортивочке — неспешная жизнь такая.

Дальше пошли к такси (бонжур, месье, аэропорт орли? ) Мужчина, водитель, пожилой француз, очень доброжелательный тоже. Ехали немножечко в пробке, любовались домиками. В какой то момент на нашу полосу высунулась машина — наш ей посигналил несколько раз. Наш водитель что то сказал на франц и пояснил на англ — крейзи пэрис! Мы засмеялись. Мы ругаем наших водителей — они своих.

Когда практически доехали, он спросил не русские ли мы. Мы говорим — да! А он — очень уважаем вашего Путина! А французская политика — дерьмо. Мы опять засмеялись, говорим — русская тоже! На прощание подал нам руки, Вадика опять же по плечу как бы похлопал.

Кстати французы вообще даже если возмущаются — как то беззлобно. Я понимаю что наверняка у них тоже есть козлы, но в целом народ намного, намного добрее нашего! Наверное потому что просто живет в свое удовольствие, а не выживает и не меряется понтами.

Мигрантов много, это да — но я лично не видела ни одного хамского мигранта. Вот честно!

Разговорились с чернокожим пареньком продавцом, он мне говорит — ваша речь похожа на русскую, вы откуда? Я грю — из России. Он — а у меня подружка из россии! Я грю — а вы откуда. Он — из нигерии. И на прощанье сказал по русски — до свидания!

Опять же о одежде — сидя в кафе смотрела на проходящих людей. Есть чуть накрашенные, но в основном очень мало, обычно или губы или глаза. На каблуках почти никого. Идет дама, в качественном тренче, а на ногах растянутые лосины и разношенные боты на босу ногу. На голове — гнездо. Но уверена в себе до предела. Ей нормально. Мужчины, как мне показалось, смотрят заинтересованно на любую женщину, они именно что воспринимают их как женщин — всех возрастов. Неважно как одета, худая ли и тд. Очень многие мужчины действительно носят шарф! Так характерно повязанный — причем и с рубашками и со спортивным.

Они даже спешат без раздражения — просто торопятся, но не толкат в спину, не шипят, когда ты типа им мешает пройти и тд. Когда стоишь с ними в очереди — они держат дистанцию. Интересный момент — я прямо ощутила это — русские прямо в спину прижимается в очереди. Вот это вечно истерическое стремление куда то быстрее прорваться. Эти же просто живут, просто работают в спокойном темпе. Они какие то — не зажатые что ли, не запуганные

Ну я отвлеклась.

В аэропорту мы думали у нас будет много времени, приехали мы пораньше, но фиг там был!

Как только мы зарегилась на рейс — это где то пол часа, вы встали в гигантскую очередь на таможенный досмотр! Я хз сколько мы там торчали. Было ощущение, что они все рейсы сбили в кучу и это пипец, конечно. Люди всех национальностей и возрастов. Я чувствовала себя как в фильмах про межгалактические аэропорты. Досматривали существенно — меня просили вернуться через рамку и снять сапоги — носилась в носках про полу, но что делать! Я не возмущать, потому что понимала — это в моих же интересах. Отметила что даже в таких условиях таможня и вообще все умудряются успеть мне улыбнуться и пожелать бон вояж!

Я хз искренние у них улыбки или нет, но выглядят они искренне и располагают к себе, создают атмосферу, в которой ты расслабляешься.

В общем, прошли контроль и вышли в зону дьюти. Я наконец увидела нина и луна ричи в вариантах гурмандиз! А их не было ни в нас во Внуково, ни даже в лафайете! Я набрызгала 2 блоттера и пошла купила покушать сэндвич и сок. В ушел за вином. И вот я кушаю и думаю, какую бы нину мне купить и тут вижу — на табло типа объявлена посадка на наш самолет! Что?! А нам еще до нашего гейта чесать хз сколько.

В общем, я в ближайшем магазине схватила шоколад и мы пошли на посадку.

И тут самое обидное — посадки то и нет! Народ вслед за нам бежит весь потный типа — посадка в Москву здесь?! Мы — здесь! Они — блин, а нахрена мы так бежали? Мы — да все бежали! Ржем.

И мало того что мы ждали посадку около 20-30 минут, потом еще и вылет задержали и мы сидели в душном самолете потели! В итоге получился лишний час, который я планировала потратить на дьюти, а не получилось.

Летели в целом норм, хотя я традиционно боялась, летела, вцепившись в В, особенно на посадке. Ужас нах!

Когда ехали в автобусе от самолета до аэропорта откуда то ощутимо пахнуло носками. В толпе раздался голос — о, кто то сыр везет! Народ заржал. Наш сыр, к счастью, был в багаже и не вонял.

И вот первый же контраст — лица на паспортном контроле. Блин! Я так быстро привыкла к доброжелательности что тут прям резануло! Вот сколько же обреченной усталости, тоски, раздражения и суровости на лицах! Неужели я также выгляжу? Ужас, если честно.

Но тем не менее, быстро получили багаж, вызвал такси и очень быстро доехали до дома. Таксист, падла, гнал и прижимался, но я уже хотела домой и не стала с ним ругаться )

И немного фоток!

imageimageimageimageimage

IMG_4360 IMG_4366 IMG_4368 IMG_4377 IMG_4378 IMG_4394 IMG_4404 IMG_4433 IMG_4441

10

Всю дорогу Малика лелеяла смутную надежду, что он передумает и возьмет ее с собой. Но уже почти на выходе из леса, который стал редким и полупрозрачным, Ораз остановился и повернулся к ней.

— Эмба уже видна. Дальше тебе нужно идти одной. Я выполнил свое задание — ты жива и добралась до места и больше тебе от меня никакой пользы. Мне необходимо вернуться назад и скрыть наши следы, потом встретиться со своими людьми. Да и ты привлечешь лишнее внимание, если войдешь в город со мной. Я приеду в Эмбу позже, когда утихнет шум и я смогу держать оружие в руках.

Он понизил голос, который звучал теперь как-то по особенному.
— Обещай мне, что будешь беречь себя.

Она медленно приблизилась к нему вплотную и, крепко зажмурившись, будто пытаясь перетерпеть сильную боль, прижалась всем телом, не имея сил даже поднять руки, чтобы обнять его.
— не уходи…. — чуть слышно выдохнула ему в волосы, не открывая глаз.

Мир остановился на несколько оглушительно тихих секунд. Она почувствовала, как он поцеловал ее в висок и едва устояла на ногах, когда он отстранился. Опустошенная, отчаявшаяся, девушка продолжала стоять с опущенной головой и закрытыми глазами, слыша удаляющиеся шаги.

Ну вот и все. Теперь ей жить дальше самой, без его защиты, голоса, улыбки — без него.

Малика опустилась на землю и закрыла лицо руками. И даже ветер затих, как перед бурей. Начал накрапывать мелкий, обжигающе холодный дождь. Она подняла голову и открыла глаза. В просвете между деревьями над ней открывался отрезок низкого, плачущего неба.

Она пошла бы за ним куда угодно, в любую опасность и темноту. Но как можно идти за тем, кто этого не хочет?

Лучше бы она никогда его не встречала.

Глубоко вздохнув, она, оперевшись руками о землю, с трудом поднялась на ноги. Надо жить дальше, как бы болезненно не стучало сердце, как бы тошно не было. Когда- нибудь она разрешит себе вспомнить об этом. Но не сейчас. Медленно, как древняя старушка, она сделала первый шаг, за ним следующий, а потом еще и еще один.

Какое-то странное, успокаивающее безразличие окутало ее. Голова постепенно прояснялась. Что же делать дальше? Как же она прямо сейчас пойдет в дом к Алану — грязная, мокрая, дрожащая и голодная. Лучше где-то остановиться на ночлег, собраться с мыслями.

До селения, едва видневшегося вдали, пришлось добираться около часа.
Она вошла в город, низко наклонив голову и закутав ее тканью, оставив только лицо. Но не успела она пройти и сотни метров, как вокруг нее образовалась галдящая толпа, люди охали, разглядывая ее.

Встретившись глазами с казавшейся доброй женщиной Малика почтительно поклонилась и спросила,

— мне нужен дом Алана, подскажите мне, где его найти?

На лице женщины отразилась жалость и сочувствие и Малика подумала что, наверное, выглядит оборванкой,

— в конце улицы, — она махнула рукой, указывая направление, — может ты есть хочешь, дочка?

Малика упрямо помотала головой и начала с трудом пробираться среди толпы. Казалось, половина города высыпала из домов на площадь.

Невысокая женщина в нарядном халате и меховой шапке осторожно взяла Малику за руку и заглянула в лицо.

— кто ты, девочка, и откуда?

— я невеста Алана, Малика.

Удивленный шум усилился, а женщина крепче сжала руку девушки.

— этого не может быть! Караван с которым она ехала, разбили!

— мне удалось выжить и ….

— Идем со мной! Здесь не место для разговоров.

Девушка, сопровождаемая толпой, прошла через поселение к большому дому, стоящему чуть на отшибе. Женщина, не отпуская ее руки, поднялась по ступеням на крыльцо и распахнула дверь, отдернула ткань, закрывающую вход, и крикнула в глубину дома

— Амина, Гульнар! Чудо случилось — Малика нашлась!

Тут же послышались быстрые шаги, переходящие на бег, и вокруг нее поднялась суета. Кто то трогал ее за порванный грязный рукав, что-то спрашивал, вскрикивал.

— да не топчитесь вы, как жеребята! — прикрикнула женщина, сопровождавшая Малику, — не видите что ли — она голодна и измучена! Разогрейте воду, приготовьте еду. И побыстрее.

— Алан…. — начала было девушка, но ее мягко перебили,

— Он в отъезде в соседнем городе, поехал узнать, нет ли новостей о тебе. Завтра должен вернуться.

— а вы?

— я его сестра, Эля, — она ласково улыбнулась, — мы еще успеем познакомиться, а сейчас тебе нужно согреться и поесть! Ты не ранена? — вдруг нахмурившись, тревожно спросила она.

— Нет, просто очень устала.

— Удивительно, как тебе удалось выжить?! Никто уже и не ждал, что ты вернешься.

— Мне помог человек, сопровождавший караван.

— А где же он сам? Он достоин самой щедрой награды и почитания. Наверное, это великий воин. Ведь он сделал почти невозможное. Только не говори, что он погиб!

— Нет, он жив. Он был вынужден уехать, но обещал вернуться.

— что ж, мы устроим большой праздник, когда он вернется и пригласим на твою свадьбу!

Малика нахмурилась. Вот уж вряд ли.

Кто то из девушек принес воды и Малика жадными глотками опустошила чашу. Едва жидкость оказалась в желудке, как он настойчиво потребовал пищи. Она и не представляла, насколько голодна! Эля понимающе улыбаясь, усадила ее ближе к очагу, за маленький низкий столик, который был уставлен простой, но сытной едой. Благодарно поклонившись, девушка набросилась на еду, стараясь не слишком спешить, чтобы не выглядеть невоспитанной.

Тем временем сестра Алана ненадолго вышла и, вернувшись с дымящимся чугунком с чаем, присела рядом. Налила напиток им обоим.

— Мы нагрели много воды, можешь мыться и не экономить. А потом обработаем твои раны.

Малика удивленно подняла на нее глаза.

Во взгляде Эли отразилось сочувствие, когда она мягко произнесла,
— Ты вся в синяках и царапинах, наверное из-за усталости не замечала.

Девушка впервые за много дней внимательно осмотрела свои руки и не узнала их — черные обломанные ногти, несколько порезов с остатками запекшейся крови, распухший сустав в основании пальца, и все это покрыто причудливым узором из мелких ссадин и мозолей.

А что же сейчас из себя представляет ее лицо! Она, стыдясь, ниже наклонила голову и тихо проговорила,
— я очень благодарна вам за приют и еду!

Оказавшись в банном помещении и погрузившись в деревянную бочку с горячей водой, девушка блаженно расслабилась на несколько прекрасных минут. В воду были явно добавлены какие то травы и масла, и горячий пар, поднимавшийся от ее поверхности был напитан тонким и нежным ароматом. Заметив маленькое зеркальце на скамейке рядом, Малика, помедлив, взяла его в руки, с опаской поднесла к лицу и ахнула. Кто это худая, измученная девочка, с синяком на скуле, грязным расцарапанным лицом и затравленным взглядом?! Не может быть, чтобы это была она! Неудивительно, что люди на площади ее разглядывали. Она выглядела хуже бродяжки.

Быстро схватив мочалку из соломы, она начала тщательно отмывать лицо и тело. Уйму времени потратила на волосы, с трудом распутав и промыв их.

Она почти закончила с волосами, когда в помещение осторожно заглянула Эля,
— Ты не уснула тут? А то бывает, от сильной усталости люди засыпают прямо в воде — а это опасно.

— Нет, просто я была такая грязная, что, кажется, никогда в жизни так долго не мылась!

— я принесла тебе чистую одежду. Вряд ли сегодня тебе будет нужно нарядное платье, но я хочу понять, не будет ли оно тебе велико. Оставлю здесь, рядом. И, Малика, позови меня, когда будешь готова, я отведу тебя в твою комнату.

— вы слишком много сил тратите на меня, честное слово! — тихо произнесла Малика вслед выходящей женщине.

Затем привычно скрутила волосы в жгут и вылезла из благоухающий воды.

Она вытерлась насухо и внимательно оглядела свое тело. Ноги выглядели ничуть не лучше рук, а местами, пожалуй, и хуже — синяков было так много, что участки кожи, не покрытые ими, смотрелись как отдельные белые пятна. Впервые в жизни у нее, не склонной к худобе, выступили ребра. Хороша невеста!

Взяв со скамейки белоснежную, длинную до щиколоток, хлопковую рубаху, Малика надела ее через голову и затянула пояс. Нежное плотно поражало тонкой искусной вышивкой — такое раньше она не носила, только любовалась издалека на ярмарке. Халат, добротный, теплый и очень легкий, также был щедро украшен.

Одевшись, она окликнула Элю.

— Ну вот, совсем другое дело! — в улыбке сестры ее жениха было столько заботы, что Малика ужасно смутилась, вспомнив, что собирается отказать ему, как только удастся поговорить с ним наедине.

— если ты позволишь, я помогу тебе заживить раны, вот смотри! — Эля сняла с плеча сумку и начала вытаскивать из нее снадобья и мази, раскладывая прямо на циновке.

— это же корень алтея! И воск, и… да этой сумке цены нет! — Малика восхищенно обернулась к женщине.

Эля улыбнулась в ответ,
— а ты и впрямь разбираешься! Но всё равно — позволь мне тебе помочь.

Усадив Малику на скамейку, она наложила повязки на самые внушающие опасения припухшие порезы, протерла настойками израненную кожу рук, которую после ванны неимоверно жгло.
И особенно аккуратно обработала чем-то огромный синяк на лице Малики.

Как не странно, девушка заранее ждала какого то холодного приема у чужих людей, а такое ласковое обращение совершенно сбивало с толка. Тело отчаянно просило отдыха. Она так долго была в напряжении, столько пережила, что теперь, в тепле и покое этого гостеприимного дома почувствовала, как слабеет, а глаза ее закрываются сами собой.

— ну, на сегодня хватит, теперь отдыхай и ни о чем не волнуйся! — сестра Алана помогла ей встать и, как маленькую, за руку, отвела в уютную теплую комнату с уже разложенной постелью, накрытой двумя одеялами. Малика опустилась на мягкую ткань, с трудом завернулась в одно из одеял и закрыла глаза.

— я не знаю, как мне благодарить вас! — произнесла она, еле ворочая языком и, не дождавшись ответа, уснула.

Утро встретило ярким солнечным светом.
Малика открыла глаза, с трудом вспоминая, где она, а, вспомнив, резко села в постели и тут же поморщилась — все набитые ей синяки и раны теперь дали о себе знать ноющей болью. Она откинула одеяла и взглянула на свои ноги. Удивительно, но выглядели они значительно лучше! Нужно обязательно спросить у Эли, что это за мазь, которая творит такие чудеса.

Затем девушка с любопытством огляделась. Комната была просторная, светлая, не похожая на обычные жилища этой местности. Было сразу заметно, что дом строил человек современный и обладающий достаточным количеством денег.

За тканью, отделяющей вход в комнату Малики, слышался шепот и приглушенный девичий смех.

— доброе утро! — громко сказала Малика, улыбаясь, и тут же, как по волшебству, занавеска отдернулась, и в комнату буквально ввалилась, одна из девушек, виденных Маликой накануне.

— я Амина, твоя будущая племянница! — радостно прощебетала она, во все глаза глядя на Малику и тут же споткнулась на пороге, получив тычок в спину от второй девушки, тоже спешивший зайти в помещение.

— а я Гульнар, ее сестра! А ты Малика, да? Мы тебя месяц ждали! А эту неделю все говорили, что тебя увели в плен. Это правда, ты была в плену и сбежала? — глаза девушки испуганно и заинтересованно округлились.

Малика, не выдержав, засмеялась.

— Нет, мне удалось этого избежать! — она приглашающе указала рукой на край своей постели, куда тут же быстро уселись, поджав ноги, обе молоденькие девушки.

— как у тебя получилось? Это же почти чудо!

— мне помог один хороший человек и очень мужественный воин.

— а мы думали, ты намного старше! И некрасивая — поэтому и не выходила замуж так долго — простодушно выпалила Амина и тут же ойкнула, когда сестра дернула ее за косу.

— не слушай ее! Вечно болтает глупости. А правда, что ты умеешь лечить любые раны и говоришь с животными?

Малика снова засмеялась и обе сестры с готовностью подхватили ее смех.

— не любые, конечно, но умею. А с животными — нет, хотя знаю человека, который их понимает, как людей. — она немного погрустнела.

Амина подвинулась ближе и взяла Малику за руку,
— ох, хорошо что ты такая! А мы думали — приедет старая злая тетка и будет тут командовать!

Эля, войдя в комнату, возмущенно накинулась на сестер.

— ну сколько можно болтать, трещотки! Лучше займитесь готовкой.

Девушки, смеясь, выпорхнули из комнаты.

— я помогу! — Малика откинула одеяла и отпустила босые ноги на пол.

— ну уж нет! сегодня ты будешь только отдыхать, есть сытную еду и пить травяные чаи! — решительно возразила Эля.

— но я отлично себя чувствую, — соврала Малика, накидывая верхний халат.

— вот и хорошо! Нехватало еще, чтобы ты заболела накануне свадьбы.

Малика легла обратно и снова почувствовала сонливость. Конечно, Эля права. Усталости в ней накопилось так много, что она чувствовала слабость после простого разговора и ее даже немного лихорадило.

До самого вечера она то и дело проваливалась в сон. И даже не вышла к общему столу, поев прямо в постели. Эля заходила к ней, брала за руку, прикасалась к щеке.

К ночи она чувствовала, что силы возвращаются к ней, но вместе с ними и тревога.

Завтра вечером предстоял разговор с Аланом.

Утром Эля вошла с подносом, заставленным непонятными, но приятно пахнущими чугунками и склянками и, поймав вопросительный взгляд Малики, пояснила,
— Нужно привести в порядок твою кожу и волосы. Руки загрубели и все в мозолях, лицо бледное, волосы тусклые. Нам придется хорошо поработать над тобой.

— но я не …. — начала было Малика, но Эля мягко перебила ее.

— За ужином ты должна выглядеть соотвественно твоему положению. Кроме того, если Алан увидит тебя в таком виде — устроит нам нагоняй за то, что мы не позаботились о тебе. И будет прав!

Все утро девушка провела, послушно отскабливая огрубевшую кожу, втирая в волосы какие-то жидкости и масла.

И только чувство глубокой благодарности и нежелание огорчать Элю заставляли Малику совершать эти непривычные для не действия. Когда все крема и настойки были втерты, кожа девушки наполнилась нежным здоровым сиянием, а волосы заблестели так, будто в них запустили миллион маленьких светлячков, Эля наконец сжалилась.

— ну вот, теперь ты выглядишь как девушка, а не бродячий мальчишка! осталось подобрать одежду, соответствующую тебе!

Оставив Малику наедине с чашкой чая, Эля ненадолго вышла. А вернулась она с ворохом разноцветных нарядов, критически оглядела девушку и, выбрав несколько предметов одежды, положила их на постель.

— тебе это подойдет!

На циновку легла невероятной красоты, тонкая, атласная, отделанная кружевом кипенно-белая рубашка и ослепительно роскошное платье цвета молодого мха.

Малика с опаской провела руками по нежному бархату платья, слишком роскошного для нее и подняла испуганный взгляд на сестру жениха.

— Эля, а нет ли одежды проще? А моя — ее можно выстирать и починить?

Та не смогла сдержать улыбки,
— нет, это самое простое, что нашлось для тебя! А твоя одежда превратилась в лохмотья еще до того, как ты добралась до города. Я помогу тебе одеться!

У девушки, не привыкшей к нарядам, даже с помощью сестры Алана, ушло не мало времени, чтобы справится со всеми воланами и застежками. Наконец она расправила последнюю оборку и надела чуть великоватые ей сафьяновые туфельки.

Эля одобрительно осмотрела ее, затем расчесала длинные волосы Малики и осторожно прижала их серебряным ободком.

— Вот такой я тебя и представляла! — она потянула девушку за руку, подводя к зеркалу.

Малика смотрела в зеркало и не узнавала себя. Нет, не может быть, это кто угодно, но не она!

Бледно зеленая ткань обтягивала тонкую талию, мягко обнимала бедра и ниспадала широкими волнами до самого пола. В глубоком вырезе на груди, отороченном тонкой полоской меха, белоснежной сияющей пеной мерцала кружевная сорочка. Волосы, благоухающие тонким ароматом, блестящие, густые, были распущены и только нежный серебряный ободок с изящными, удивительно реалистичным узором из листочков, поддерживал их, не давая упасть на лицо. От остальных украшений, включая драгоценности и расшитую камнями накидку, Малика решительно отказалась — наряд и так был слишком роскошен и непривычен для нее. Глаза ее, оттененные цветом платья, приобрели какой-то янтарный оттенок, а лицо, украшенное нежным румянцем волнения, магнетически притягивало взгляд.

Эля расправила концы пояса на платье Малики.

-Это твоя одежда на сегодня! Вечером предстоит семейный ужин, познакомишься с остальными.

— только на этот раз я буду помогать готовить! — решительно заявила Малика

-вот упрямица — засмеялась сестра Алана.

Незаметно, за домашними делами, пролетело время.

Ближе к вечеру во дворе дома послышались крики и шум. Малика выглянула в окно. Несколько мальчишек лет двенадцати наступали, смеясь, на парнишку помладше, который, отчаянно размахивая палкой, устрашающе кричал на противников. И хотя он орудовал своим деревянным «мечом» удивительно ловко для своего возраста, силы были явно не равны. Маленького бойца сбили с ног и толкнули в пыль, по которой он прокатился, обдирая руки, которые выставил вперед, пытаясь смягчить падение. Встревоженная, Малика быстро прошла по дому к выходу и направилась к калитке. Кто -то из старших заметил ее, предупреждающе свистнул и обидчики, напоследок натянув шапку мальчишки до самого подбородка, спешно покинули поле боя.

Она приблизилась к мальчику, который уже сел на дороге и отряхивался от пыли. Рядом она заметила валяющийся пояс его халата, потерянный в пылу битвы, подняла его и молча протянула маленькому джигиту.

— Ты храбро сражался, — искренне сказала она.

Он, вопреки ее ожиданию, не стал кочевряжиться, а взял из ее рук пояс и поднялся на ноги.

— Они всегда нападают вчетвером и больше, знают, что иначе им достанется, — в голосе его, как не крепился, звучало возмущение и сдержанные слезы.

Внимательно оглядев его, Малика отметила серьезный взгляд больших чистых глаз, сразу располагающих к себе, прямую благородную осанку и добротно сшитую, хорошо сидящую одежду. Руки и колени мальчики были расцарапаны до крови.

— Но бой окончен и нужно заняться твоими ранами, джигит! — Малика указала рукой в направлении калитки дома.

— А мне и не больно! — сказал мальчишка уже вполне твердым голосом и прошел за ней во двор.

Маленький воин. Малика улыбнулась уголками губ.

— Конечно, не больно! Но рану всё равно нужно залечить. Настоящий джигит обязан уметь это делать, иначе пропадет, не успев одолеть противника. Запомни эту травку — она повсюду растет в степи. Нужно намочить и приложить к ране. Вот так!

Мальчик поморщился, но стойко перенес неприятную процедуру.

— А ты видела настоящее сражение? — глаза мальчика расширились и заинтересованно заблестели.

— да уж, пришлось…. — и заметив, что он собирается задать еще один вопрос, быстро сменила тему — Ну вот и все! Если еще случиться быть раненым — смело приходи ко мне. Как тебя зовут?

— крикнул мальчишка, припуская бегом по улице.

Войдя в дом, Малика столкнулась с Элей.

— Уже познакомились?

девушка вопросительно подняла брови.

Эля села на циновку и расправила юбки.

— Это сын Алана. Единственный. Мой брат был женат. Много лет спустя на свет появился долгожданный первенец, но жена умерла при родах.

Этот день мы до сих пор вспоминаем с ужасом. Алан сел на коня и умчался в степь, мы думали — не вернется уже. Через день приехал — на почти смертельно загнанном жеребце.

Через несколько лет до нас дошла весть о том, что твои родители погибли. И брат принял решение посвататься к тебе. Мы горячо поддержали его. Мы давно хотели, чтобы он женился. Он ведь еще не старый, да и мальчик, как бы мы не старались, растет диким, как волчонок.

Эля вдохнула и вымученно улыбнулась,

-Вроде бы все рассказала…. Вернемся к нашим делам.

Рассказ Эли заставил Малику глубоко задуматься. Все оказалось не так как ожидалось — начиная от поездки и заканчивая людьми. Алан представлялся ей старым торговцем со скверным характером, держащим в подчинении семью и надумавшей жениться, чтобы иметь в доме еще одни рабочие руки.

до самого вечера девушка была задумчива и молчалива.

На ужин собралась вся семья, кроме Алана. В гости пришла подруга Эли с мужем и детьми. Было шумно и весело — все старались развеселить Малику и заставить ее забыть перенесенные тяготы.

Но сама она не могла перестать смотреть на сына Алана, который сидел чуть поодаль от всех и изображал безразличие.

Дочери Эли заняли места по обе руки от Малики и задавали миллион вопросов, трогали ее волосы, смеялись шуткам. Мальчик мужественно терпел, хотя было заметно, как он хочет присоединиться к ним.

Малика достала самодельную игрушку из дерева в виде лошади.

— смотри, что у нас есть!

Мальчик хмуро взглянул на нее.

— Я уже давно в такое не играю!

И вдруг она, повинуясь неожиданному порыву, скорчила мордочку и показала ему язык. Лицо мальчишки расплылось в улыбке. Какое то время он пытался сдержаться, но все-таки показал язык в ответ, и тут же, поймав возмущенный взгляд Эли, принял чинное выражение лица.

Амина позвала его и поманила рукой. Мальчишка с достоинством поднялся и, стараясь не спешить, подошел и сел рядом с ними. Он словно оттаивал по мере того, как общение становилось все более непринужденным. Улыбка его была ясная и чистая, но неуверенная — видно, пользовался он ей нечасто.

Мальчик необычно взросло для своего возраста вел себя, но за его небрежностью и показным безразличием читалась потребность в ласке, на которую всем сердцем отозвалась Малика. Она сдерживала себя, хотя ей очень хотелось обнять его, потрепать по волосам. Она сама потеряла родителей, хоть и в не таком раннем возрасте. Что же должен чувствовать этот малыш?

Когда гости разошлись, посуда была убрана и закончены последние приготовления ко сну, Малика прошла в свою комнату, прилегла на циновку и закуталась в одеяло — спать не хотелось совершенно. В голове проносились тревожные мысли.

Какой мирный и приветливый дом. Дружная семья. Малика как будто вернулась в прошлое — о ней заботились, ей восхищались, она никому не была в тягость, наоборот — ее приезду были откровенно рады. А она так боялась, так не хотела сюда ехать! Думала что жизнь ее заканчивается вместе с этой поездкой.

Как же она сможет сказать им всем, что уйдет?

Но мир этого дома охраняют такие, как Ораз. Каждый день и каждую ночь, рискуя своей жизнью, они сражаются с врагом, отказавшись от своего счастья.

И тут же перед мысленным взором Малики пронеслись картины последних двух недель.

Вздрогнув, сердце застучало, заставляя закипать в венах кровь. Ораз…. Где он и что с ним? Если бы только он сказал хоть слово, дал знать, что она нужна ему — она кинулась бы прямо сейчас, в чем была, за пределы этого спокойного и надежного города.

Он придет хотя бы, чтобы проститься — он обещал, а она верит ему. Ближе, чем он, у нее никого нет и, наверное, не будет.

Возле входа в ее спальню затрепетала отодвигаемая ткань, за которой показалось смущенное лицо сына Алана.

— ты не спишь? — робко улыбаясь, спросил он.

— нет, нет, заходи! Я вот думала, с кем бы мне разделить этот большой кусок халвы, — Малика улыбнулась, потянувшись за лакомством, оставленным на циновке рядом с постелью одной из сестер.

— мне нравится, что ты приехала в гости, — мальчик сел рядом, обняв колени руками, — у нас очень давно не было праздников!

Он немного помолчал и вдруг выпалил с детской непосредственностью,
-А хочешь, завтра покажу тебе, как я стреляю из лука? Меня научил папа.

— конечно, хочу! Может, и ты меня научишь.

— девушкам это не нужно — трогательно серьезно ответил он.

— ну, не скажи! ведь неизвестно, где можно столкнуться с опасностью, — возразила Малика и голос ее дрогнул.

Мальчик почувствовал ее настроение. Тихо спросил,

— расскажи мне про джунгар? Какие они? Они приезжали к нам в город, но тогда я был совсем маленьким и запомнил их. А папа не берет меня с собой, когда едет по делам.

— какие они? они отлично вооружены, у них металлические шлемы и копья, они носят длинные бороды и бреют головы. И их очень, очень много. Они думают что сильнее всех. Но это не так! — в голосе Малики зазвенел металл.

— я тренируюсь каждый день и могу побить любого, если один на один! — запальчиво произнес он, — а когда вырасту, уйду на войну!

И этот туда же…. Уже с детства мужчины привыкают к войне — сначала игрушечной, а потом и настоящей. И когда это только закончится?

— не спеши, джигит! достанется и на твою долю сражений — с горечью в голосе произнесла она.

Эля вошла в комнату
— ну, пора спать! И Малика устала, дай ей отдохнуть.

Он неохотно поднялся и медленно прошел к выходу, но вдруг обернулся.
— ты ведь останешься у нас надолго? — с надеждой спросил он

сердце Малики екнуло.

— я пока не знаю, — осторожно подбирая слова, ответила она.

Эля потянула мальчика за руку, и добавила, обратившись к Малике,
— завтра приедет Алан. Для него будет большой радостью узнать, что ты нашлась.

Утром следующего дня Малика уже привычно привела себя в порядок и оделась с помощью сестры жениха. Коротала время за домашними делами, вытесняя ими волнение перед встречей. Какой он? И что сделает, когда она откажет ему? Наверное впадет в ярость.

Топот копыт и шумные приветствия во дворе вывели Малику из задумчивости. Она пригладила волосы, несколько раз прошлась по комнате и встала у окна.

Она привыкла представлять Алана как древнего старика и когда в комнату вошел мужчина средних лет — статный, высокий, с мужественным обветренным лицом и уверенной походкой, она так удивилась, что едва не забыла о приличиях, открыто разглядывая его.

Он был не молод, но все еще очень красив. Весь его вид говорил о внутреннем спокойствии и размеренности человека, живущего в мире со своими убеждениями. Отточенная, плавная грация движений выдавала в нем опытного воина. А глаза, мудрые, но чуть отрешенные, казалось, видят больше, чем она хотела показать.

Не зная, как приветствовать его, растерявшись, Малика лишь низко склонила голову, пытаясь вспомнить заготовленные для этого случая слова.

Но он опередил ее.
— Здравствуй, Малика! Наконец ты здесь! А я уже начал жалеть, что не поехал за тобой сам.

Она подняла голову. Алан улыбался, с явным удовольствием и радостью глядя на девушку, и улыбка его поразительно напоминала улыбку сына, чем мгновенно расположила Малику к себе.

— здравствуй, Алан! надеюсь, ты хорошо добрался.

— важно, что ты здесь и с тобой все в порядке. Как тебя приняли? Ты ни в чем не нуждалась?

— все было лучше, чем я могла мечтать. Твоя сестра была так добра ко мне — не знаю, как мне отблагодарить ее.

— то, что ты добралась живой, уже лучшая благодарность. Тебе нужно еще отдохнуть и восстановить силы, но вечером ты расскажешь мне все о своей поездке. Кто остался жив и как это произошло. И если окажется, что с твоей головы упал хоть волос….

— нет, я цела! Только вот устала и растеряла все, кроме сумки с лекарствами.

— у тебя будет все, что ты пожелаешь.

Они помолчали, с интересом глядя друг на друга.

Вот сейчас, сейчас нужно сказать ему, что не выйдет за него.
Она глубоко вдохнула, набираясь храбрости. Ну же, давай!

— ты выросла такой красавицей, — тихо произнес Алан, даже не стараясь скрыть восхищение, — чудо, что ты согласилась на мое предложение.

Вздохнув еще раз, Малика поняла, что не может сейчас говорить о свадьбе. Какой ужасной невоспитанностью было бы отказать ему сейчас, какой он так искренне рад!

— ты уже успела осмотреться? Надеюсь, тебе понравилось то, что ты увидела. Теперь, когда ты благополучно добралась, можно объявить, что следующий месяц будет идти свадьба. Я не тороплю тебя, но хочу, чтобы все знали, что ты под моей защитой.

— у тебя прекрасный дом — светлый и уютный и….

— у нас, — мягко улыбнувшись, поправил ее Алан, — теперь это и твой дома тоже.

В отчаянье Малика подняла на него глаза. Ну зачем он так добр с ней! Она этого не заслуживает!

— у нас, — повторила она почти шепотом.

— мне нужно будет отлучиться по делам, но вечером будет большой праздник в честь твоего прибытия. И, Малика, — он так ласково произнес ее имя, что она внутренне вздрогнула, как от ожога, — если тебе хоть что-то нужно, не молчи, пожалуйста. Обещаешь?

Она качнула головой в знак согласия.

Улыбнувшись и слегка склонив голову в ответном поклоне, Алан вышел из комнаты.
Малика медленно подошла к окну и в задумчивости остановилась, глядя на залитый мягким солнечным светом двор. От дверей к коновязи быстро прошел ее жених и одним легким движением вскочил в седло. Конь, затанцевав на месте, поднял клубы пыли и, привстав на задних ногах, ринулся за ограду. Девушка невольно засмеялась — взрослый мужчина, а ведет себя как мальчишка.

Услышав шаги, Малика обернулась и увидела стоящую на пороге Элю.- давно я не видела брата таким счастливым, — сказала она, улыбаясь, — ты принесла в этот дом радость.

Малика вымученно улыбнулась в ответ, не находя слов.

Эля подошла к ней, взяла за руку и легко потянула за собой,
— Идем готовиться к ужину! теперь у нас будет много дел целый месяц. Нужно выбрать материю тебе на платья, согласно обычаю, их должно быть не менее четырех!

 

Вечером за общим столом собрались родные и самые близкие друзья. Малика, порядком уставшая от поднятого вокруг нее шума, к которому она не привыкла, с трудом переносила второе подряд празднество. И только сын Алана, который с самым трогательно серьезным видом взялся ее охранять и сидел рядом, придавал ей сил. Они явно нашли общий язык. До такой степени, что Амина и Гульнар начинали соперничать с ним за внимание Малики.

Алан сидел чуть поодаль, сердечно и степенно общаясь с сестрой и мужем родственницы. Однако взгляд его то и дело возвращался к Малике. Каждый раз, повернув голову, она встречалась с ним глазами.

Атмосфера ужина была самая непринужденная, как и обычно в этой семье. Тут явно не было принято строго соблюдать обычаи — по крайней мере, членам семьи дозволялось многое. Алан отличался очень современными взглядами, за что, как успела рассказать Малике Эля, на него ополчились некоторые местные торговцы, с которыми он вел дела. Он был успешен и это подливало масла в огонь недоброжелателей. Выскочка, который еще и вздумал жениться на молодой — вот как отреагировали некоторые, узнав о скорой свадьбе.

За разговорами и угощением, вечер медленно перерешел в ночь. Гости, попрощавшись, один за другим, покинули дом. Когда, наконец, девушки закончили прибраться в помещении и перемыли посуду, на улице окончательно стемнело.

Малика, с кружащейся от усталости и впечатлений головой, медленно вышла из дома и встала около живой изгороди.
Ночь принесла прохладу и влажность, заставив цветущие под окнами кусты жимолости отчаянно благоухать. Над Эмбой раскинулось огромное звездное небо.

…. в точности такое же, как тогда, у костра, когда она сидела рядом с Оразом. И — странное дело — тогда, в полном смертельной опасности пути, рядом с ним она чувствовала себя счастливее и спокойнее, чем сейчас — в мирном, охраняемом городе.

Услышав какой то звук за спиной спиной, Малика резко обернулась и увидела, как из дома вышел Алан. Он медленно подошел к ней и встал рядом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Алан прервал затянувшееся молчание.

-красивая ночь, — тихо сказал он.

малика молча кивнула, хотя в темноте он почти наверняка не мог этого видеть

-я вижу, что тебя что-то тревожит. Возможно, ты натерпелась в пути, не привыкла к новому месту. Или я тебе так не понравился? Ты можешь быть со мной откровенна.

Вот и подходящий момент. И, несмотря на липкую дрожь, которая начала пробирать Малику, она, собравшись с силами, тихо произнесла.

— Алан….

— да?

— я…. мне нужно сказать тебе, что мы, мы ведь не любим друг друга и…. — она смешалась и замолчала, радуясь тому, что под прикрытием темноты не видно, как горит ее лицо.
Теперь, когда дошло до дела, ее слова звучали так по детски, что ей стало стыдно.

— ты хочешь уехать обратно в Орск? — спокойно спросил Алан.

И в самом деле — а чего она хочет? Лучшего мужа и родни сложно пожелать. И если бы она не встретила…. Тут же перед мысленным взором встало лицо Ораза, вытеснив все чувства, кроме горячего желания быть с ним рядом.

Она вздрогнула, когда Алан взял ее за руку.
— послушай, что я скажу. У каждого из нас есть своя история и свое прошлое. Мы можем жить им, изнуряя себя, а можем жить настоящим. Выбор делаем мы сами. И если ты хочешь уехать — я не буду тебе мешать.

 

 

 

 

 

новая

Она вошла в лес, осторожно ступая по мягкому, пружинящему ковру из опавших листьев и сухой травы. Ветер, рассеянный деревьями, был намного тише, чем на побережье, зато холод, многократно усиленный проливным дождем, настойчиво заявил о себе. Отдаленные раскаты громы теперь были явно слышны — от моря приближалась гроза. Важно идти прямо, возможно, с небольшим уклоном в сторону пансионата и тогда выйти на дорогу — это только вопрос времени

Интересно, водятся здесь какие нибудь дикие животные? — опасливо подумала она. Хотя в такой ливень вряд ли они выйдут на охоту. Как, впрочем, и люди. Если она не доберется до пансионата затемно ее наверное будут искать. Хотя учитывая ее необщительность и то как она часто вечером прошмыгивала в свои апартаменты….

Неизвестно, сколько времени она пробиралась между деревьев, отводя руками высокие стебли мокрого подлеска, но, тем не менее, никаких признаков дороги все еще не было. В ногах начала ощущаться заметная усталость, а пальцы на руках немного потеряли чувствительность от холода. Гроза медленно, но неуклонно приближалась, накрывая резко потемневший лес. Нужно держаться подальше от высоких деревьев и выключить телефон — вспомнила она откуда то вычитанную информацию, вздрагивая от оглушительного грома.

Куртка промокла насквозь и стала невероятно тяжелой — или это усталость? Глаза заливало струями воды, катящимися с капюшона. Она прислонилась к стволу молоденькой сосны и сняла рюкзак. Если она что — нибудь не поест сейчас, сил совсем не останется. Руки слушались с трудом и она далеко не сразу смогла достать запакованный в пленку бутерброд. Она аккуратно надорвала упаковку, но, пытаясь вытереть мокрое лицо, уронила еду в грязь.

Тихо выругавшись, вдохнула. Однако, она никогда еще не оказывалась в такой передряге!

Немного передохнув, она продолжила путь. Теперь она шла медленнее и часто запинаясь ногами о корни деревьев и останавливаясь, чтобы отдышаться. Она никогда в жизни еще так не замерзала!

Но по настоящему она заволновалась, когда внезапно на кинулась на оброненный бутерброд! Она явно сбилась с пути.
дорога обнаружилалась внезапно — просто, отчаянно продираясь сквозь ветви он вдруг оказался на ровной асфальтированной поверхности. Это была крохотная однополостной трасса, которой, похоже, очень редко пользовались. Но это лучше чем ничего!
Неожиданно она осознала что неизвестно — сколько еще идти — хоть садить прям тут и жди.

Захотелось громко разреветься и начать кричать ау — но сил осталось только на всхлипывания, перемежаемые отдышкой. Да и что толку вопить — все равно гроза и дождь заглушают все звуки.

Начинало темнеть, но фонари стоящие около дороги, еще не зажигались — если они вообще зажгутся — мрачно подумала она.

И еще неизвестно сколько она брела, медленно переставляя налившиеся свинцовой усталостью ноги, к которым, казалось, были привязаны гири. Какая же она была глупая и самонадеянная! Она даже представить не могла, что такое может случиться на ровном месте. Вместе с усталостью ее постепенно начала накрывать сонливость и даже звуки бури начали доноситься как будто издалека, через слой ваты. И когда она увидела в глубине леса мерцающий огонек, она решила что ей показалось.

Моргнула несколько раз и помотала головой. Нет, это действительно свет! И, вероятно, это не костер, а окно какого то жилища — ведь развести огонь в такую погоду было бы немыслимо. А что это за дом? Впрочем, даже если это логово бандитов в глухом лесу — выбирать не приходится!

Ободренная, она собрала остатки бодрости и снова спустилась с дороги в почти по ночному темный лес.

Буря тем временем достигла апогея. Небо выливало потоки воды и грохотало почти непрерывно, резкими всполохами выхватывая из темноты контуры крон деревьев и маленького деревянного дома, похожего на лесничий, который был теперь ее целью.

До него оставалось уже совсем немного, когда неожиданно в нескольких метрах впереди нее молния ударила в огромное раскидистое дерево, расщепив его надвое. Тут же раздался оглушительный раскат грома, и треск, с которым половина дерева начала сперва медленно, но ускоряясь, отламываться и падать вниз, сметая на всем пути тонкие ветви соседних деревьев.
Внезапно падение замедлилось — ствол задел натянутый от домика к дороге провод линии электропередачи. Раздался неприятный треск, искры посыпались фейерверком.

Это привело ее в чувство — не поворачиваясь, она резко попятилась назад но, сделав несколько шагов, запнулась и упала плашмя, спиной вперед, больно стукнувшись обо что то всем телом. Звуки как будто затихли и на какое то время она потеряла способность ориентироваться — мир был как в тумане и только во рту остался привкус чего то солоноватого.

Она пришла в себя от ощущения, что ее осторожно похлопывают по щекам. Чей-то голос спрашивал, как ее зовут. Она хотела ответить, но смогла только пошевелить губами. Какая то странная сонливость навалилась на нее. Она почувствовала что ее подняли на руки и понесли.

Как бы то ни было, теперь я в большей безопасности — подумала она и отключилась.

новая

Настроение ее улучшалось с каждой секундой, чего было нельзя сказать о погоде. Ветер планомерно усиливался, делая мелкий дождь холоднее. Нужно успеть дойти до «укрытия» — так она называла скопление нависших над берегом скал в нескольких километрах к югу. Кроме того — там располагалась площадка для барбекю и лодочная станция. Можно было бы пересидеть стихию в домике смотрителя.

Через некоторое время дождь набрал силу и зарядил уже вполне убедительно. Береговая линия медленно, но неуклонно размывалась, сползая по направлению к морю.
Ноги начали увязать в мокром тягучем песке, идти приходилось с ощутимым усилием. Ветер швырял в лицо горсти крупных капель дождя, смешанных с песком. Чувствуя, что песок оказался в глазу, она зажмурилась и резко развернулась спиной к ветру, пытаясь протереть глаза тыльной стороной ладони. Ветер толкнул в спину и она, неловко шагнув утонувшими в песке ногами, запнулась и едва не упала. «Теряешь координацию, старушка!» — она мрачно усмехнулась.

Однако с погодой сегодня явно какая то ерунда. А ведь ее предупреждали утром. Идти обратно вдоль берега? Не очень хорошая идея. Если ветер еще усилится, то передвигаться придется на четвереньках. Кроме шуток, так может и в море унести. К тому же теперь идти обратно той же дорогой будет дольше, чем пройти через лес, сократив путь. Она еще никогда не ходила этой дорогой, только видела ее на карте и сегодня был не лучший день для нового пути, но, похоже, выбора не было.

Закрыв шарфом нижнюю часть лица, низко нагнув голову, она медленно, преодолевая сопротивление ветра, пошла по направлению к опушке.

Оглянувшись перед тем, как войти в лес, она задержалась на несколько секунд, завороженная видом. Огромные волны, обрамленные белоснежными гривами пены, как большие разъяренные лошади, неслись к берегу, обгоняя и топча друг друга, обрушивая на берег всю силу, на которую были способны. Темно-синие облака, сбиваясь в стаи, медленно заполняли небо. Где то вдали, почти на горизонте, в море бросались и гасли молнии, но раскаты грома не были слышны — возможно их заглушал рокочущий шум волн.

Как только она углубилась в лес, стало значительно тише. Но теперь добавились новые звуки — шум падающих капель дождя и протяжный скрип мучимых ветром старых деревьев. Теперь нужно сориентироваться — дорога должна быть где то рядом. Она достала телефон и включила карты. Вытащила бутылку воды из сумки и сделала несколько глотков. Горячий чай сейчас был бы очень кстати! Как жаль, что она не взяла термос. Взглянула на экран — приложение и не думало загружаться! Тревожно нахмурив брови, она вгляделась в мерцающий в сумерках монитор телефона. Нет связи!

Она обернулась к морю, которого почти было видно сквозь льющий сплошным потоком дождь. Нет, этот путь ей заказан. А как только она выйдет на дорогу — можно сказать что добралась! Ну какие тут в самом деле леса — одно название. Их в нескольких местах прорезают двухполосные автомобильные трассы. Тут специально то невозможно заблудиться! Она пробовала, хотя, надо признать, в хорошую погоду и не заходя в чащу….